Книга Милфа для генерала дракона, страница 74 – Кристина Юраш

Я подошёл к камину и бросил её в огонь.

Пламя лизнуло кожу. Та почернела, сморщилась, пошла пузырями. Серебряная крышка раскалилась, покраснела, потом побелела. Через несколько секунд в комнате снова запахло ромом — но теперь это был другой запах. Запах конца.

Потом развернулся к двери.

— Грейвс!

Дворецкий появился почти сразу. Будто ждал неподалёку. Конечно, ждал. Этот человек всегда был там, где его не видно, но где он нужен.

— Да, ваша светлость?

— Узнайте, приняла ли маркиза лекарство.

— Сейчас? - ужаснулся дворецкий.

— Сейчас.

Он поклонился. Повернулся.

— И если она откажется? - произнес он с опаской в голосе.

Я посмотрел на колыбель. Потом на дверь, за которой в другом крыле находилась женщина, сумевшая за несколько дней превратить мой дом в поле боя.

— Тогда передайте ей, что завтра к ребёнку я допущу только ту женщину, которая принимала лекарство, поела и способна стоять на ногах! - резко произнес я.

Грейвс чуть заметно выдохнул.

— Это шантаж, ваша светлость, - прокашлялся дворецкий.

— Это стратегия.

— Разумеется.

Он вышел. Я остался у колыбели. Сын спал. Дом постепенно затихал. Где-то в глубине коридора скрипнула половица. Где-то на кухне звякнула посуда. Жизнь дома продолжалась, равнодушная к тому, что произошло в его стенах.

И впервые за эти дни тишина в детской не казалась мне правильной. Она казалась подозрительной. Я слушал дыхание ребёнка. Считал вдохи. Один. Два. Три. Ждал каждого маленького движения. Каждого вздоха. Каждого шевеления крошечных пальцев.

И думал о том, что утром в эту комнату снова войдёт маркиза. Она войдет сюда как человек, которому я обязан был признать одну неприятную, тяжёлую, совершенно недопустимую вещь.

Она была права. А я — нет.

Огонь в камине затрещал, сжигая последние остатки кожи и серебра. Я стоял и смотрел на угли, и в их красном свете мне на мгновение показалось, что я вижу не пепел, а лицо женщины с красными от бессонницы глазами, которая смотрит на меня и говорит: «Я жду извинений».

Я отвёл взгляд.

Нет. Не сейчас.

Но скоро.

Утро прорвалось сквозь тяжёлые портьеры не светом, а тихим, размеренным стуком в дверь.

Я открыла глаза и несколько долгих секунд смотрела в чужой лепной потолок, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Тело ныло, мышцы спины были натянуты, словно струны, а во рту стоял противный, кислый привкус вчерашнего стресса с чем-то резким, аптечным, от чего сразу начинало болеть за ушами.

Потом память ударила в виски, возвращая всё сразу. Лотесса. Холодный мрамор склепа. Осада. Шкаф. Чешуя на шее генерала. И испуганные глаза мерзавки-кормилицы.

Я резко села, откинув тяжёлое одеяло. Воздух в комнате был спертым, душным.

— Войдите, — хрипло бросила я, морщась от собственного голоса, похожего на сиплое карканье старой вороны.

Дверь открылась без единого скрипа. На пороге стоял Грейвс. Его сюртук был безупречно выглажен, седые волосы уложены с математической точностью, а в руках он держал серебряный поднос, начищенный до зеркального блеска.

Именно этот поднос мне сразу не понравился. На нём, поверх белой льняной салфетки, лежал маленький знакомый стеклянный пузырёк с тёмной жидкостью и глубокая фарфоровая тарелка, накрытая серебряной крышкой.

— Доброе утро, маркиза, — произнёс дворецкий, делая шаг вперёд.