Книга Милфа для генерала дракона, страница 77 – Кристина Юраш

Грейвс внимательно посмотрел на поднос. На пустой пузырёк. На чистую тарелку. И только потом едва заметно кивнул.

— Благодарю вас, маркиза.

— Это не ради генерала, — произнесла я, вытирая губы салфеткой. Руки всё ещё слегка дрожали, но я спрятала их в складках платья.

— Я понимаю.

— И не ради его приказов.

— Разумеется.

— Только ради моего мальчика…

Старик молча поклонился. Глубоко, с тем безупречным уважением, которое обычно оказывали важным гостям. И почему-то именно после этого поклона мне стало окончательно, кристально ясно.

Генерал выиграл этот раунд.

Не потому, что оказался хитрее. И не потому, что был сильнее. А потому, что слишком быстро понял, где находится единственное место, через которое можно заставить меня сделать что угодно. Через ребёнка. Он знал, что моя любовь к внуку сильнее моей ненависти к нему. И он использовал это.

Где-то в глубине души ворочалось странное чувство. Зачем ему заставлять меня пить лекарство? Какое ему дело до моего здоровья? Ну сдохну я раньше времени, ему же лучше! Но нет…

Внутри капризничала упрямая девочка, не желающая подчиняться чужим приказам. Мне вообще нельзя приказывать. Как только мне начинают приказывать, я сразу иду в отказ. Я буду сопротивляться до победного. Такая моя натура.

Я мысленно пообещала себе, что когда-нибудь непременно ему за это отомщу. Найду способ. Заставлю его проглотить собственную гордость так же, как я только что проглотила эту гадость.

Но сначала… Сначала я увижу своего внука.

Когда за Грейвсом закрылась дверь, я ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на фарфоровое дно пустой тарелки.

Генерал выиграл.

Эта мысль раздражала почти так же сильно, как противная, вяжущая горечь лекарства, до сих пор стоявшая на языке.

— Ненавижу тебя... — пробормотала я в тишину комнаты.

Правда, без особого убеждения. Злость уже выдыхалась, уступая место совсем другому, нетерпеливому и тревожному чувству.

Я наконец увижу малыша.

Я поднялась с кровати, чувствуя, как тело протестует против резкого движения, и подошла к умывальнику. Вода из медного крана оказалась прохладной. Я долго умывала лицо, жадно впитывая эту холодную свежесть, словно пыталась смыть не остатки сна, а последние несколько суток кошмара. Я приводила в порядок руки, смазывая их дорогущим кремом. За двадцать лет в этом мире, с того момента, как я очнулась беременной, замужем за мужчиной, который вызывал у меня отвращение, я усвоила, что руки — это лицо леди. И они всегда должны быть чистыми и безупречными. Мало ли кто решит поцеловать их при встрече.

Потом подняла голову и внимательно посмотрела на себя в зеркало и достала из шкатулки пилочку. Чтобы, не дай боги, не поцарапать ребенка ногтями.

Господи...

На меня смотрела какая-то измученная, чужая женщина. Под глазами залегли глубокие синеватые тени. Волосы, несмотря на ночной уход, всё ещё казались тусклыми и растрёпанными. Кожа побледнела так, будто меня саму только что достали из фамильного склепа и забыли накрасить румянами.

Я машинально потянулась к серебряной расчёске на туалетном столике.

И замерла.

Пальцы легли на холодный металл, но не сдвинулись с места. В голове вдруг совершенно отчётливо, с пугающей ясностью прозвучала мысль: «Мама должна выглядеть красивой перед своим ребёнком!».