Книга Милфа для генерала дракона, страница 72 – Кристина Юраш

А она получила комнату в моём доме. Доступ к моему сыну. Еду отдельно. Лекарства с запасом на месяц. И моё распоряжение не шуметь, когда будут убирать её карету.

Я усмехнулся. Тихо. Мрачно. Звук получился хриплым, чужим. Если бы кто-нибудь сказал мне это три дня назад, я велел бы проверить его на горячку. Три дня назад я считал маркизу женщиной, от которой нужно защитить ребёнка. Сегодня я стоял в детской и понимал, что именно она защитила его первой. Не я. Она.

Это было неприятно. Почти невыносимо. Но оттого, что мне было неприятно, факт не переставал быть правдой.

За стеной тихо всхлипнул ребёнок. Я сразу обернулся. Тело среагировало раньше мысли — мышцы напряглись, чешуя на предплечье шевельнулась, жар поднялся от груди к горлу. Плач повторился. Негромкий. Сонный. Обиженный.

Я вышел в соседнюю комнату. Там было полутемно. Лампа горела под зелёным абажуром, отбрасывая на стены мутный, подводный свет. У старой горничной моей покойной жены на руках лежал мой сын. Она испуганно поднялась при моём появлении, прижимая ребёнка к груди, как будто я собирался его отнять.

— Сидите, — полушепотом приказал я.

Она села обратно так быстро, будто ноги сами подломились. Тряслась. Пахла страхом и дешёвым мылом.

— Он проснулся, ваша светлость. Сейчас я…

— Дайте.

Она осторожно передала мне ребёнка. Её руки дрожали. Мои — нет.

Он был тёплым. Живым. Недовольным. Сморщенное лицо, дрожащий подбородок, крошечные кулаки, сердито вывернувшиеся из пелёнки. От него пахло молоком, детской присыпкой и чем-то своим, родным, неуловимым — запахом крови Моравиа, запахом того огня, который он ещё не знал, что носит в себе.

Я прижал его к груди. Он закричал громче. Тонко, требовательно, упрямо. И почему-то этот крик не раздражал. Наоборот. Я слушал его и чувствовал странное, тяжёлое облегчение. Плачущий ребёнок требовал. Плачущий ребёнок жил. Спящий под ромом — исчезал. Растворялся. Уходил туда, откуда мог не вернуться.

— Да, — тихо сказал я, поправляя пелёнку у его щеки. Пальцы, которые ещё час назад могли раздавить камень, сейчас двигались с осторожностью, которой я сам от себя не ожидал. — Кричи.

Женщина замерла в кресле, не смея пошевелиться.

Я прошёлся по комнате. Пол скрипел под сапогами. Тени метались по стенам.

— Кричи, если что-то не так, — произнёс я, и голос прозвучал тише, чем я хотел. — В этом доме, как выяснилось, слишком многие привыкли к тишине.

Сын постепенно затих. Не сразу. Моравиа вообще, кажется, не были созданы для того, чтобы быстро сдаваться. Он ещё несколько раз всхлипнул, ткнулся лицом в мой мундир и обиженно засопел. Его дыхание было горячим, влажным, оно обжигало ткань на груди, и я чувствовал каждую маленькую волну этого тепла.

Я опустил взгляд. Тёмные волосы. Маленький нос. Нахмуренный лоб, унаследованный, вероятно, от меня. Разрез глаз он унаследовал от мамы.

Я вспомнил Лотессу, чувствуя, как боль разъедает меня изнутри. Я любил ее. Но чувство вины не покидало меня, ведь я понимал, что мог бы любить ее больше. Всецело, без остатка. Я был уверен, что нужно еще немного времени, чтобы я полюбил ее так, как хотел. А судьба отняла у нас это время.

“Господин генерал, простите, но ситуация скверная…” — доктор Эмих вышел из комнаты, устало привалившись к дверному косяку. Я сидел в кресле под дверью и слушал жуткие крики Лотессы. Она кричала так, что мне хотелось закрыть уши руками. Но я должен был это слышать. Должен был знать, какой ценой достался ей ребенок.