Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 104 – Юлий Люцифер

Харвик резко поднял голову.

Вирна застыла.

Я смотрела на Эррена и не могла вдохнуть глубоко.

— Это была моя вина, — сказал он. — Не потому, что меня обманули. А потому, что я позволил себя обмануть там, где обязан был слушать. Я выбрал власть вместо проверки. Приказ вместо вопроса. Закон, который принес мне старший хранитель, вместо правды, которую говорила целительница у колыбели моего сына.

Слова легли в зал тяжело.

Не идеально. Не как речь, написанная для суда. Местами грубо, слишком прямо. Но именно поэтому им верили больше, чем мягкости Вирны.

Харвик сказал:

— Милорд, ваше раскаяние не доказывает ее невиновность.

— Нет, — ответил Эррен. — Но доказывает, что первый приговор был вынесен неправильно. А теперь у нас есть другое.

Он кивнул Рувику.

Рувик открыл вторую шкатулку.

Браслет Исты.

Маленькая цепь серого железа.

— Это снято сегодня утром с запястья Исты Риварн, — сказал Эррен. — Под записью Найры Тарн, при свидетелях. У девочки пепельная искра Риварнов. Если дом Риварн хочет отрицать ее, пусть делает это вслух.

Все посмотрели на мужчину с медным знаком.

Тот побледнел.

— Я... не уполномочен признавать...

— Зато уполномочен отрицать? — спросила я.

Он не ответил.

Харвик резко сказал:

— Достаточно. Мы слушаем рассказы людей, привезших запрещенный металл в родовой зал. Закон требует изъять оба предмета, задержать Найру Тарн и провести отдельный осмотр мальчика, прежде чем признавать его Тивеном.

Эррен посмотрел на него.

— Ты слишком часто говоришь “изъять”.

— Это термин закона.

— В тетради Серого приюта тоже любили термины. Объект. Хранение. Отбор. Очистка.

Харвик наконец показал раздражение.

Едва заметное, но настоящее.

— Эту тетрадь могла написать сама Найра Тарн.

— Не могла, — сказал Рувик.

Все повернулись к нему.

Капитан стоял прямо, лицо у него было серым, но голос не дрогнул.

— Я служил при Черном Кряже двадцать семь лет. Я видел рабочие записи старшего хранителя Харвика Морна. Почерк в тетради совпадает. Бумага — из архивной партии северного крыла. Чернила — с серебряной примесью, которые используют только хранители для длительных записей. Я не эксперт, но этого достаточно, чтобы не называть документ простой подделкой до проверки.

Харвик посмотрел на него так, что другой человек, возможно, отступил бы.

Рувик не отступил.

Вирна снова вмешалась:

— Тогда нужна проверка. Спокойная, закрытая, без публичных обвинений. Дети должны быть под защитой рода. Найра Тарн — под надзором. Эррен, ты не можешь строить решение на словах больных детей и обгоревших страницах.

— А ты, Вирна, — сказал Эррен тихо, — почему вчера знала о браслете Исты до того, как это стало известно совету?

Зал снова замолчал.

Вирна очень медленно повернулась к нему.

— Мне сообщили люди, обеспокоенные состоянием девочки.

— Какие люди?

— Я не обязана раскрывать тех, кто просит помощи.

— Ты вчера сказала, что ребенок после серого железа может вспомнить что угодно.

— Потому что это очевидно из вашего рассказа.

— Нет, — сказал Эррен. — До твоих слов никто при тебе не говорил, что серое железо на Тивене влияло на память.

Вирна улыбнулась.

Тонко.

— Ты уверен? День был долгим. Все вы устали. Иногда люди слышат то, что хотят услышать.

Вот так.

Мягко сместить. Размыть. Сделать чужую память неуверенной.