Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 101 – Юлий Люцифер

Нижняя улица смотрела.

Марек у кузницы поднял молот в знак приветствия. Мать Малы стояла у колодца с пустым ведром и не отвела глаз. Ярс прятался за дверью кухни, но шаль с дырой выдала его с головой. Двое советских наблюдателей у свечного склада записали что-то в книжку. Пусть записывают.

Я села в седло без помощи.

Эррен это увидел и не протянул руку.

Еще одна мелочь.

Еще один правильный отказ от привычки.

Дорога до Черного Кряжа заняла почти три часа.

Мы ехали не быстро. Не потому, что берегли коней. Потому что Рувик выбрал открытую дорогу, через заставы и мосты, чтобы каждый видел: мы не везем детей, не прячем тетрадь в мешке с зерном, не бежим от суда. Мы едем к нему.

Чем ближе становился Черный Кряж, тем тяжелее мне было дышать.

Сначала показались черные скалы. Потом зубцы башен. Потом северные ворота — те самые, через которые меня вывели до рассвета с дорожной сумкой, плащом и чужой виной на плечах.

Пять лет назад я спускалась отсюда в дождь.

Теперь поднималась обратно при дневном свете.

Не как просительница.

Не как обвиняемая.

Как свидетель.

Я повторяла это себе, пока конь шел по каменной дороге к воротам.

Свидетель.

Целительница.

Живая женщина, которую не успели стереть.

У ворот стояли стражники.

Другие лица. Та же выправка. Та же привычка не смотреть слишком долго на человека, если сверху еще не сказали, виновен он или нет.

Один из них узнал меня.

Я увидела по глазам.

Он был молодым тогда, почти мальчишкой у северной башни. В ту ночь он стоял у стены, пока меня выводили. Сейчас у него была седина у висков и знак десятника на груди.

Он посмотрел на Эррена.

— Милорд.

Эррен не ответил сразу.

— Госпожа Тарн входит со мной как лечащая целительница Тивена Драугара и Исты Риварн, а также как свидетель по делу Серого приюта.

Стражник побледнел.

Не от моего имени.

От того, что Эррен произнес его перед воротами.

Громко.

Так, чтобы услышали все.

Ворота открылись.

Внутри Черный Кряж пах тем же, чем и пять лет назад: горячим камнем, железом, воском, чистой золой. Запах крепости, где огонь считают законом. Когда-то он казался мне величественным. Потом стал запахом комнаты, где мне не дали договорить. Теперь он был просто запахом места, где надо работать.

Родовой зал находился в южном крыле.

Но нас повели сначала не туда.

— Совет собран в большом зале, — сказал Рувик.

Я остановилась.

Большой зал.

Не судовая комната.

Место приемов, клятв, объявлений наследников, брачных договоров и публичных приговоров. Место, куда пять лет назад меня не повели, потому что мое изгнание решили оформить быстро, без лишних глаз. Теперь Харвик выбрал зал, где зрителей будет больше.

Логично.

Если он не может спрятать спор, значит, сделает из него представление.

— Хорошо, — сказал Эррен.

Я посмотрела на него.

— Хорошо?

— Чем больше людей услышит, тем труднее будет потом сказать, что ничего не было.

Он был прав.

Это раздражало.

Мы вошли через боковую арку.

И зал замолчал.

Большой зал Черного Кряжа был длинным, с высоким потолком и черными колоннами, в которые были врезаны янтарные пластины. На стенах висели родовые знамена. Под ними — скамьи для младших линий, союзников, служащих и свидетелей. В дальнем конце, на возвышении, стояли места совета: семь кресел, из которых заняты были шесть.