Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 100 – Юлий Люцифер

— Я останусь, — сказала она.

— Я знаю.

— Не “знаю”. Скажи вслух при нем.

Я посмотрела на Тивена.

— Рута остается с вами. Остан остается во дворе. Марек будет у кузницы. Рувик поставит людей у моста и у заднего переулка. Внутрь никто не войдет без Руты.

Тивен смотрел не на меня.

На Эррена.

— Ты уйдешь?

Эррен опустился на корточки у двери. Не ближе. Он уже знал расстояние, на котором Тивен мог слушать и не прятаться.

— Да. В Черный Кряж.

Плечи мальчика напряглись.

— Зачем?

— Чтобы не дать Харвику очистить хранилище. Чтобы сказать совету, что ты жив. Чтобы показать документы и ошейник.

— Меня не повезешь?

— Нет.

Тивен переводил взгляд между нами, проверяя, не прячется ли в ответе продолжение.

— Даже если скажут?

— Даже если скажут, — ответил Эррен.

Я добавила:

— У меня есть запись. Они увидят ее до суда.

Тивен вытащил из-под одеяла кулак с чешуей Далгира.

— Возьми.

Эррен побледнел.

— Нет.

Тивен дернул рукой назад, будто отказ был ударом.

Я резко посмотрела на Эррена.

Он понял почти сразу.

— Я не потому, что не хочу, — сказал он. Голос у него стал ниже. Осторожнее. — Это твое. Ты держал ее, когда убегал. Если она помогает тебе, пусть остается с тобой.

Тивен смотрел настороженно.

— А как поверят?

Эррен не ответил сразу.

Потом снял с пальца тонкое кольцо. Не родовую печать. Простое темное кольцо с узкой янтарной жилой. Я видела его раньше. В Черном Кряже Эррен носил его не всегда, только в дни суда и советов. Это была личная вещь, не символ власти.

Он положил кольцо на край пола между собой и прилавком.

— Это мое. Ты можешь держать его, пока меня нет. А я возьму не твою чешую, а запись Найры, ошейник и жетон. Этого достаточно для суда.

Тивен смотрел на кольцо долго.

Потом осторожно протянул руку, взял его двумя пальцами и спрятал под одеяло.

— Вернешься?

Эррен выдержал паузу.

Не обещал вечного. Не сказал “обязательно”, как говорят взрослые, когда хотят успокоить себя.

— Я буду делать все, чтобы вернуться до ночи.

Тивен кивнул.

Ответ был честный. Значит, его можно было пережить.

Иста открыла глаза.

— А меня заберут Риварны?

Я подошла к ней.

— Не без твоего согласия и не до осмотра.

— Они подписали смерть.

— Я знаю.

— Если придут?

Рута ответила раньше меня:

— Встанут в очередь после всех, кому я сегодня не рада.

Иста не поняла, но Тивен тихо сказал:

— Это значит нет.

— Это значит очень нет, — поправила Рута.

Остан вошел с заднего двора, проверил засовы, кивнул мне.

— Все готово.

Рувик ждал на улице с двумя конями и закрытой повозкой для доказательств. Не для нас. Для шкатулки с ошейником, коробки с браслетом Исты, тетради, копий, образцов пыли и записей. Я не позволила складывать все вместе. Каждая вещь была завернута отдельно, подписана и запечатана моей ремесленной меткой и личной печатью Эррена. Копии ушли разными путями еще ночью: к Мареку, к писарю, к Рувику, одну Рута спрятала у себя так надежно, что отказалась сказать даже мне.

— Если я не знаю, — сказала она, — из меня ничего не вытрясут.

— Ты знаешь, — заметил Остан.

— Не то, что надо.

Это было в ее стиле.

Мы вышли через переднюю дверь.

Специально.

Я не хотела красться из собственной лавки как виновная. Эррен тоже понял. Он открыл дверь сам, но не прошел первым. Остановился у порога и пропустил меня вперед.