Книга Чернобыль, любовь моя, страница 35 – Надежда Петренко

Из задумчивости меня вывел Дементьев, появившись на пороге со счастливым выражением лица и охапкой корейских рубашек в руках.

— Что, тебя шеф послал?! – Счастливая улыбка сползла с его лица. – Ну да, работаю над обзором, это я всего-навсего на минуточку оторвался, – в его тоне послышалось беспокойство, почти страх. Он что, думает, что я его заложу, донесу шефу, что он в рабочее время за рубашками бегал?

Я посмотрела обзор Дементьева. Тот был хорошо написан – интересно, профессионально, сразу чувствовался стиль журналиста «Комсомолки», с теми материалами, что попали мне в руки по наследству от Карасюка, не сравнить. Впрочем, шеф в стиле все равно ничего не понимает, «писательство» Саши его вполне устраивает, сделал его, бедного, козлом отпущения, так как второй журналист-профессионал, Троицкий, выполняет другое важное задание.

— Видишь папки? – кивает Троицкий на груды бумаг, которыми завалены углы «избы». – Здесь у меня все материалы об аварии и ликвидации ее последствий, с момента взрыва и до сегодняшнего дня: технические аспекты, ход работ, интервью с первыми ликвидаторами… Сбор и обработка информации называется. Книгу будем издавать…

В «избе»-филиале все-таки гораздо приятнее, чем в здании Правкомиссии: пьем чай, курим спокойно, вспоминаем общих московских знакомых.

Интересно, однако, как эти два журналиста, находившиеся на высшей ступени профессиональной иерархии – корреспондентов «Правды» и «Комсомолки», оказались в Зоне?..

* * *

Комендант Ваховский царствовал на другой половине длинного желтого здания ПК. Я отправилась туда на разведку. Это с соседнего входа, где номера для членов Правкомиссии и медкабинет.

На месте Ваховского не было. Я неуверенно постучала в дверь с номером шесть – мне показалось, что там кто-то есть.

— Кто? – раздался из-за двери женский голос.

— Извините, я коменданта ищу, это Надя.

В двери повернулся ключ, и она открылась. На пороге стояла черноглазая черноволосая украинская красавица с пышными формами, щедро вылезавшими из защитного костюма. Я ее уже видела во время обеда и знала, что она горничная и зовут ее Аня Катанская.

— Те шо, спецодежду надо? Нет Ваховского, в Припять уехал за товаром. Да ты заходи, не стесняйся, кофе попьем!

Я зашла. Номер был люкс, обставлен по высшим московским стандартам: просторный холл с шикарной импортной мягкой мебелью, спальня с широченной кроватью, большая ванная. Аня смотрела на меня с плохо скрываемым, даже, казалось, агрессивным любопытством; впрочем, если бы не это специфическое выражение, ее взгляд напомнил бы мне незамутненный взор Томки. Через несколько минут разговора я знала, что Ане двадцать четыре года, она из Киева, в Зону приехала заработать, так как живет одна и рассчитывать не на кого. Ее глаза начали понемногу теплеть.

— А ты, оказывается, ничего… нормальная, – сказала она вдруг с удивлением.

Я в свою очередь удивилась: с какой это стати я должна была быть ненормальной?

— Да тут Валенко нам та-акое о тебе рассказывал! Всю неделю пугал: вот, говорит, погодите, приедет журналистка столичная, будет вас всех жизни учить, намучаетесь!..

Ага, теперь мне понятно агрессивное недоверие коллег. Зачем только шеф это делает – вот загадка!

— Да ты не удивляйся, здесь все друг на друга стучат, иногда такого понарасскажут, что аж глаза на лоб вылазят. А уж в нашем здании вообще ничего не скроешь! Учти: здесь пернешь – в другом конце здания слышно будет.