Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Несколько дней я любовалась заграничным телефоном и думала, что я свинья, потому что не звоню этому странному, чувственному, щедрому, полубольному мужчине, чтобы поблагодарить за него. Как он там сказал? «Будешь мне с него звонить»? И сунул бумажку с рабочим номером, понятно – домой-то нельзя, там жена. Это было в ночь с воскресенья на понедельник. То есть на работу я могла ему позвонить до вечера пятницы. Я дотянула именно до этого момента и все-таки набрала рабочий номер часов в шесть, похоже, надеясь его уже не застать. Владимир Георгиевич оказался на месте, в лаборатории, и голос у него был не очень трезвый. Необъяснимым образом этот нетрезвый голос меня заворожил. Мы договорились немедленно встретиться в его клубе… — Володь, подойди, я же не могу выскочить из ванны! — А если родители? — Ну что теперь делать? Они ведь знают, что ты здесь. Это были не родители, а наш новый чернобыльский приятель Женя. Оказывается, он тоже вернулся в Москву и предлагал вместе справить Новый год. Вот только жил он с мамой в Подмосковье. Меня осенило: если уж ехать в Подмосковье, то почему не на нашу дачу? Правда, там надо будет растопить печку, зато сколько романтики! И никаких мам и прочих родственников, не очень к нам благосклонных. Мы договорились встречаться на Ярославском вокзале. Надо было успеть до темноты, чтобы включить в доме свет и затопить. Женя ехал со своей девушкой Ниной и вез литры советского шампанского и прочих новогодних удовольствий, мы тоже, так что, вывалившись из электрички на нашей станции и увидев, что улица не слишком сильно завалена снегом, мы облегченно вздохнули. Оказалось, рано расслабились: академический участок, пожалованный моему деду в 1947 году, утопал в снегу, а длинная дорожка от калитки до дома была абсолютно непроходимой. Мы отхлебывали водку из бутылки и прокладывали тропинку в нетронутом снегу, проваливаясь чуть не по пояс, и это было так весело, так классно! Вывалявшись в этой девственно-белой и чистой пудре, мы, наконец, добрались до дома, с трудом отперли замерзший замок и, смеясь и толкаясь, ввалились в холодный, но такой красивый и чистый дом, опять полезли через снега за дровами, топили печь, грели воду и воздух электрической плиткой… К полуночи температура в доме поднялась градусов до пятнадцати, но нам это было нипочем, мы были счастливы вместе и понимали друг друга. По крайней мере, мне так казалось, потому что Жене ничего не надо было объяснять, он же был наш, чернобыльский! А его девушка Нинка смотрела на него с восхищением и в разговорах не слишком участвовала. В 12 часов ночи наши мужчины открыли одновременно две бутылки шампанского, устроив салют из пробок, мы чокались и желали друг другу счастливого 1988-го, потом еще долго пили и болтали, пока не повалились на две кровати в одной комнате, в единственной, которую мы относительно нагрели. Вдвоем под тремя одеялами было совсем не холодно, жарко даже! Мы с Вовкой не удержались и занялись любовью. Женя с Ниной тоже тихо возились на соседней кровати под кучей одеял, впрочем, кровать стояла далеко, у противоположной стенки, так что определить с точностью, чем они занимаются, не представлялось возможным… С утра нас ждала за окном настоящая зимняя сказка. Ее тем более было видно, когда мы выскакивали по нужде – туалет внутри дома не был предусмотрен, удобства под ласковым названием «зеленый домик» находились в глубине сада. Дом был окружен лесом, и ели под снежными одеялами, и утопающие в снегу клумбы, и яблоневый сад со свисающей с ветвей жемчужной бахромой в середине нашего огромного участка – все это было так несказанно красиво! Мы допивали водку с шампанским, и я, наконец, была абсолютно счастлива. Потом вдруг повалил снег, засыпая с таким трудом проложенную тропинку к калитке, и мы поняли, что пора смываться. Быстро загасили печь, закрыли заслонку, заперли дом – замок отмерз и запирался гораздо легче – и двинулись на станцию к пригородной электричке, точно такой же, как в моем детстве миллион лет назад. Ни дом, ни калитка, ни улица Чайковского, вымощенная белым камнем (камня, конечно, не было видно под снегом, но я-то знала), ни станция с белой кассой, ни электричка из Загорска – ничего не изменилось с моего рождения, с моего раннего детства, с моих первых воспоминаний… |