Книга Чернобыль, любовь моя, страница 107 – Надежда Петренко

Слава богу, и мы уезжаем. Осталось полтора дня продержаться.

Я вышла от генерального директора, по дороге надо было еще заскочить в отдел кадров, где на меня до сих пор не оформили табель, случайно оглянулась – и вдруг на острие Советской улицы увидела громадное, невероятно громадное солнце! В конце Советской, в сторону КПП, стоял огромный медный блин величиной с дом, с башню! Солнца таких размеров я в жизни не видела, даже не по себе стало, как-то вдруг подумалось, что это враждебная планета подлетела к Земле и скоро с ней столкнется…

* * *

Вернувшись в отдел, я села за машинку, чтобы перепечатать интервью, и тут:

— Старуха! Зайди, покажу кое-что… Статья вышла!

Я перебежала коридор. Шеф с довольным видом разглаживал «Литературную газету», развернутую на полосе. Не в силах бороться с искушением, я потянула газету к себе. Против ожиданий, он отпустил, и я оказалась один на один с полосой, над которой работала всю первую вахту.

Статья подписана двумя фамилиями, шефа и моей. Это уже победа. Жадно читаю… И с ужасом понимаю, что все мои хитрости пропали даром, вся фактическая информация из статьи исчезла, ни одной цифры, ни одного факта, которыми я так гордилась.

* * *

Совершенно убитая, я тащилась домой в темноте, как всегда. Вот и наш фонарь… горит… значит, Володя дома. Привычно сняв свои югославские сапожки и финское пальто в прихожей, подумав при этом, что завтра потащу на них зонную «грязь» в Москву, я открыла дверь – и увидела Жору.

— Вот и отлично, можем идти, – изрек он при моем появлении.

— Жорка нас на новоселье приглашает, пойдем, Коша? – показался из кухни Володя.

Что ж, буду топить разочарование от своей статьи в… что там у них сегодня есть?

У Жоры было все. Водка, коньяк и остатки домашнего вина, а также новые картины, старые иконы и полный дом народу. Мы сидели за длинным столом на втором этаже – Миша Дубашинский и его друг из Госкомгидромета Женя, Алик из Академии наук, отдельский фотограф Салмыгин, еще один фотограф Юра, Галочка Питенина, та самая блондинка-припятчанка, и другие приятные люди. Мы справляли официальное Жорино новоселье и наступающий Новый год. Это было начало нашей чернобыльской коммуны.

Мне было хорошо здесь с ними. Эти дурацкие бета-распады уже вовсе не мешали наслаждаться нашим праздником… Мы уезжали назавтра, и жалко было расставаться с друзьями на целых восемь дней, на которые мы договорились с Вовкой, соединив наши межвахтовые отпуска.

Возвращение в Зону после праздников не пугало. Даже наоборот… Как там сказал врач-писатель Щербак? Или это был Андреев? «Вот это и есть действительно неадекватная реакция»?

Тридцатого декабря вечером мы снова толкались на Центральном вокзале в Киеве, размахивая чернобыльскими пропусками, в ожидании начальника, который в общем-то обязан был посадить нас на поезд, но не появлялся. Билеты у нас были, но поезд, на который мы должны были сесть, отменили, и поменять эти билеты можно теперь только на завтрашние. Володя куда-то умчался, я осталась одна в этой бесконечной орущей толпе. Ко мне уже подкрадывалось отчаяние, а к горлу подступали слезы, когда Володька, расталкивая теток и перепрыгивая через их сумки, подбежал и схватил меня за руку:

— Быстрее, сейчас наш поезд подойдет к платформе, побежали!