Книга Чернобыль, любовь моя, страница 108 – Надежда Петренко

Бежать было нетрудно, мы ездили без багажа, с небольшими дорожными сумками. Мы успели найти нужную платформу и вскарабкались в проходящий состав, в первый попавшийся вагон – каким-то образом мой любимый добыл два новых билета, но в этой нескончаемой гусенице было слишком много вагонов, и мы пошли искать свой через узкие коридоры и прокуренные тамбуры. Наш вагон был плацкартным. Нельзя сказать, что я чувствовала огромную радость от перспективы ехать в плацкарте, но уж точно – облегчение, что не придется ночевать на вокзале в Киеве до Нового года.

В нашем вагоне опять ехали солдаты. Не солдаты, а молодые солдатики, зеленые, наверное только что призванные. Те, которым повезло, что их в прошлом году не отправили в Зону. Все полки были ими заняты, нам досталось два места среди них, даже не вместе, и Вовка лег в купе с тремя соседями: мы решили, что мне будет лучше спать на нижней полке вдоль коридора. Я устроилась на ней и поняла, что, хотя вокруг меня и не было храпящих голов, зато были протянутые в мою сторону вонючие ноги. К тому же мимо ходили, задевали за одеяло и, когда поезд качало, норовили упасть сверху. Да и что там того сна! Все равно не выспаться, и утром за окном будет холодная снежная Москва, мой родной город… родной… кажется… и что же мы там будем делать? Кстати, что же мы будем делать на Новый год, который завтра вечером? С кем его встречать? Под стук колес, который почему-то намного громче в плацкартном вагоне, я не спала, а мучилась этим вопросом.

В моей московской квартире, как всегда, стояла наряженная елка. Кажется, это был первый раз, когда я не участвовала в ее украшении, родители сделали все сами, наверное с бабушкой и маленькой сестрицей… Праздник доставания с антресолей старинных немецких игрушек тончайшего стекла, разложенных в их родные коробки и завернутых в их родную вату, разворачивания этой старинной ваты, проверки чудесных, почти неотличимых от настоящих, свечек («Все горят исправно, уже пятьдесят лет не портится проводка, вот какие были немцы молодцы!») и увешивания пахучей свежей елочки этими сокровищами прошел мимо меня. Болезненно кольнуло сердце… Вовка, конечно же, ничего этого не знал и не подозревал, что я почувствовала себя полностью оторванной от моей прежней жизни. Зато в пустой пока еще квартире мы могли вместе толкаться в ванной голыми. Я наполнила ванну и легла в нее – одна, сильно подозревая, что, хотя Володе не хватает в ней места, он сейчас не выдержит и плюхнется ко мне. И тут раздался телефонный звонок.

Наша история началась с телефонного звонка. Точнее, с телефона. Когда мы познакомились, уже почти год назад и я провела ночь в его клубе, когда мы перекатывались с ободранной койки на кучу гидрокостюмов и обратно, когда он с утра чуть не умер на моих глазах, а я чуть не умерла от ужаса, он подарил мне телефон. Он так и сказал: «Тебе нравится этот телефон? Возьми и будешь мне с него звонить». Телефон мне действительно понравился, он был импортный, не громоздкий, аккуратный, и его можно было вешать на стену. Вертикально. Но самое главное, он был красный! Такого насыщенного красного цвета, просто загляденье! Оправившись от потрясения после Вовкиного приступа, я ушла из подвала, из этого ужасного холодного железного клуба, унося с собой теплый красный телефончик. Дома я вбила гвоздик в стену коридора около моей комнаты и повесила его там – до самой комнаты провод не дотягивался. Телефон, висящий на стене, звонил тихим мелодичным звоном, а не душераздирающим школьным звонком, как наш старый серый громила, который так и остался стоять около кухонных дверей и по-прежнему служил всем остальным обитателям нашей квартиры. У меня же теперь появился свой «провод», и это было так круто!