Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 32 – Владимир Медведев

Матвей оторопел:

— Власть еще туды-сюды. Слава-то на кой?

— Без нее нельзя. Какая же это власть, если без славы. Вот о тебе, скажем, какая слава идет?

Матвей смутился, но ответил честно:

— Известно какая: лодырь, пьяница, никчемный человек.

— Хотел бы другую иметь?

— Не вопрос. Завсегда! Как?

— Силу надо иметь.

— Кое-какая силенка есть, – сказал Матвей. – Но один против всех не выстою. Возьми хоть Бугая, этот с одного удара завалит.

— Ну тогда богатство добудь. Это, конечно, не сама власть, но близко к тому. Полная власть – это когда никаких нет для тебя ограничений. Власть – это свобода…

— Я и так свободен. Куда хочу – иду. Что хочу, то и делаю.

Магардон иронически хрюкнул.

— Любой тебе в рожу плюнет, а ты только утрешься. Причем, обрати внимание, по собственному желанию, как свободный человек. Притом еще извинишься: простите, мол, что обеспокоил.

Горько стало Матвею. Правду говорит бес. Может, потому и пил беспутный бобыль, чтоб забыть все тычки и плевки. Ум и память глушил, чтоб не вспоминать. Если голову высоко нести не сумел, одно остается – глубже в тину погрузиться.

Матвей ждал, что еще скажет Магардон, каким словом добьет, однако тот замолчал, отошел к луже и плюхнулся в грязь. Дескать, я свое сказал, а ты думай.

Остаток дня думал Матвей, всю ночь без сна ворочался, а едва рассвело, отправился в хлев. Борис Николаевич спал на боку.

— Я подумал, – сказал Матвей.

Откликнулся Елизарка:

— Молодец. Смотри подтереться не забудь. Мамка небось учила.

Раньше Матвей страшно обиделся бы, а сейчас бросил безразлично:

— Старшого позови.

— Я старшой, – нагло заявил Елизар. – Говори, что хотел.

Нет, не зря Матвей мучился ночными думами, теперь его нахальством не возьмешь. Не стушевался, не побрел прочь, жуя сопли, – ответил резко:

— Мал еще со взрослыми беседовать. Ты хоть таблицу умножения знаешь?

— А то.

— Сколько будет восемью девять?

Бесенок надолго задумался. Видать, плохо там у них поставлено начальное образование.

— Много будет, – догадался наконец Елизарка. – Так нечестно. Таких чисел вообще нет, ты их сам придумал. Настоящие загадывай.

— Можно и настоящие, – согласился Матвей. – Дважды два.

На этот раз бесенок ответил мгновенно, но по голосу было слышно, что сильно сомневается в ответе:

— Мало будет. Что, опять не попал?

— Иди, зови старшого, – распорядился Матвей.

Униженный юнец не огрызнулся, как обычно, лишь буркнул, чтобы последнее слово осталось за ним:

— Некуда идти, здесь он.

И тут же послышался голос Магардона:

— По какому вопросу, гражданин?

— Понимаешь, сосед, – сказал Матвей, – я бы рад, но, чувствую, не потяну.

— Что тянуть собрался?

— Ну это… власть и славу.

Магардон насмешливо захрюкал. Мог бы посмеяться сам, без посредства свиного артикуляционного аппарата, но хрюканье было обиднее.

— Я и не рассчитывал, что потянешь, – не из того теста слеплен. Из таких, как ты, не выходят ни бандюки, ни владыки. К власти не тянетесь, совестью болеете, злости в вас нет настоящей, других людей жалеете. Слабые людишки. Но это ничего, и слабаки власть получают, если им посодействовать. Не трусь, поможем, воспитаем.

— Я не против, коли так, – сказал Матвей. – Но как подступиться? Кто же мне ее, власть эту, даст?!

— Один умный человек сказал: власть не дают, власть берут.