Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 197 – Владимир Медведев

— Ну когда же это закончится? Я просто не нахожу никакого выхода… Идти в милицию? Опять скажут: «Подростковые ссоры. Мальчишки в этом возрасте всегда дерутся». Нет, надо уезжать… Куда? Где будет по-другому? Если б только я раньше знала… Егорушка, сынок, прости меня! Если б знала…

Егора качнуло к ней.

— Мам, не плачь. Ништяк, как-нибудь перекантуемся.

Мама резко подняла голову.

— Егор! – она смахнула слезу. – Сколько раз я просила тебя не употреблять жаргон.

Егор сжал зубы.

— Неужели ты не сознаешь: говоря, как они, ты сам становишься таким же. И учительница опять жаловалась, что слышала, как ты на перемене выражался.

— Я не выражался, – пробормотал Егор, тупо разглядывая узор на клеенке.

— Ксения Федоровна мне говорит: «Мальчик он у вас умный. Развит не по годам, книжки читает, но язык, язык… Словно не из интеллигентной семьи, а шпана какая-то…» Ох, Гошка, не могу тебе передать, как мне все это не нравится.

Егор взорвался:

— А мне, думаешь, нравится?! Мне нравится? Что я буду, как белая ворона?! Все так говорят.

— Не все. Возьми Марека Рубинштейна, Вадика Сечкина, Ашота…

— Я не Ашот или Марек, – буркнул Егор.

Мама встала и подбоченилась:

— Чем же это ты хуже их?

— Я не хуже!!! – закричал Егор.

— Конечно, не хуже. А какой же?

— Я как все!

Мама тяжело вздохнула:

— Ну ладно, мистер Как-все, давай ужинать. Ты руки-то мыл?

— Мыл.

— Покажи.

Егор выдвинул манипуляторы.

— Мыть, – приказала мама, едва взглянув.

И как она различает, мыл или нет?

Он угрюмо поплелся в ванную. Умывшись, встряхнул мокрые руки, завернул кран и враждебно уставился на свое отражение в зеркале над раковиной. Ну и квазимода! Разбитая рожа черна как ночь, губы вывернутые. А бельма-то, бельма – глаза б на них не смотрели… Только волосы – вроде ничего, но и те курчавятся, как у барана. Эфиоп. Папуас, ядрена Родионовна, Пушкина мать!

— У-у-у, образина черномазая.

Показав себе язык, Егор вернулся на кухню. Мама опять светилась как солнышко.

— Егорушка, сынок, ну иди, дай я тебя обниму.

Обняла его и прошептала:

— А я купила Филипа Пулмана. Все его книги… Тебе в подарок. Поздравляю, мой мальчик. Совсем уже взрослый…

Мама отпустила Егора, пригладила волосы:

— Извини за скромный дар. Но ничего, к лету приобретем велосипед…

Егор и забыл, что сегодня – день рождения. Язык чесался попросить: «Не надо велосипеда! Лучше дай половину того, что он стоит». Но он только буркнул:

— Спасибо, мам… Клево. А велосипеда не надо.

— Как это не надо?! – возмутилась мама. – Скутер нам, конечно, не по карману, но велосипед-то… Ты разве не хочешь иметь велосипед?

— Хочу, – уныло проворчал Егор.

— Вот и хорошо, – бодро сказала мама. – И еще один сюрприз… – она выждала эффектную паузу, – от твоего отца.

— Привет из черной Африки, – скривился Егор.

— Не паясничай. Перед отъездом он просил вручить, когда тебе исполнится тринадцать.

Мама положила на стол конверт и маленький сверток из серебряной фольги, обвязанный красной ленточкой. В конверте – листок. Почерк – старательный, ученический.

Дорогой мой сын Егор!

Судьба развела нас по разные стороны океана, но я люблю тебя и очень рад, что ты почти достиг совершеннолетия.

Передаю тебе талисман, который в нашей семье переходит от отца к сыну.

Твой отец

Жустен Ахомадегбе