Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 196 – Владимир Медведев

— Кто проколол?! Я…

Но Кока-Коля не слушал.

— Ты че, Черныш, понятий не знаешь? Продинамил – плати по новой. Всю сумму. До последнего копья.

— Я тут до ночи зависал! Митяй, скажи…

Егор обернулся, ища свидетеля. А где он? Кока-Коля раздвинул Севу и Децибела и выволок Митяя в кружок.

— Кореш твой пургу метет. Был он тут вчера?

Митяй отодвинулся подальше от Егора.

— Ну?!

— Не был, – выдавил из себя Митяй.

Егора как из ушата окатили.

— Секешь, Черныш? – ласково пропел Кока-Коля и отхлебнул из бутылочки. – Друган говорит, что тебя вчера сюда не приходило.

Теперь уже и Егор замолк. Что тут скажешь!

— Хреновые помидоры, Черныш, – сказал Кока-Коля. – Долг долгом, но врать-то зачем? Нешто западло было сказать: мол, так и так… Не смог, мол, прийти. Разве мы бы не поняли? Мы же белые люди, Черныш. Поняли бы, простили… А ты уперся рогом и сразу брехать, как последний чушпан.

— Я не брешу, – сказал Егор. – И я не чушпан. Я нормальный пацан.

— Пацаны честно долги отдают. А ты лох. Чушпан позорный.

Егор ринулся к нему. Кока-Коля отпрыгнул, а Егора тут же схапали за обе руки, а сзади обхватили шею так крепко, что он чуть не задохнулся.

— Ша, – сказал Кока-Коля. – Не дергайся.

Он, не глядя, отвел руку, и Сева мгновенно подал ему бутылочку коки с предусмотрительно отвинченной крышкой.

— Я сегодня добрый, – сказал Кока-Коля. – Калечить не стану. Тебе еще деньгу зарабатывать надо. Пожалеем его, братва?

— Маленько стоит побуцкать…

— Не, нехай пашет, как негр на чайной плантации.

— Секешь, Черныш? Мы не лихоимцы, но бабки не принесешь – тебе не жить. Уроем. Метелить будем, покеда не побелеешь.

Кока-Коля шагнул вперед и… мазнул Егора рукой по лицу! Не спеша передал бутылочку Севе, вынул из кармана платочек и принялся брезгливо оттирать пальцы.

— Пустите его.

Хватка на горле ослабла. Егора отпустили.

— Свободен, Черныш.

Егор настолько потерялся, что повернулся, чтобы уйти.

— Погодь, Черныш, – сказал Кока-Коля. – Держи подарок. Халява…

Он развернулся и сильно ударил Егора в глаз.

— Все, иди.

Егор шел и плакал от обиды и унижения. Так его никогда еще не лажали. Так его никогда еще не опускали. Он плелся, опустив голову и глядя сквозь слезы под ноги на бруски, которыми замощена площадь. Ему казалось, что перед ним – нескончаемая стена, которую не обойти, сквозь которую не пробиться… И уже потом, когда он миновал Плешку, перед его взором тянулась все та же глухая стена из серых камней.

Он пешком дотащился до дома и поднялся на седьмой этаж.

— Гошка, кто ж так распахивает? А Лумумба?! – закричала мама из кухни.

И тут тоже! Хоть бы разочек, хоть бы раз без упрека.

Он доволокся до своей комнаты, где Лумумба нежился на тахте.

— С чужого места, ниггер!

Егор смахнул кота на пол, повалился ничком и закрыл глаза. И опять, как прежде, перед ним поплыла серая каменная стена, застившая весь белый свет.

— Егорушка, милый, – позвала мама. – Иди сюда.

Он поднялся и поплелся на кухню. Мама, принаряженная, в новом фартуке стояла у кухонного стола, на котором красовалась стопка книг.

— Дорогой мой Гошенька, – ласково пропела она, – поздравляю тебя…

Подняла на Егора глаза и ахнула:

— О господи! Опять?

И, словно ослабев, опустилась на стул.

— Бедный мальчик…

Понурила голову, упершись взглядом в узор на клеенке, на которой ряд за рядом тянулись серые прямоугольники, уложенные как кирпичи. Мама водила пальцем, медленно очерчивая один прямоугольник за другим, и говорила тихо, словно причитая: