Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 122 – Владимир Медведев

— Тут в древние времена село стояло, – сказал Макарыч. – Вот на этом самом взгорке. Теперь и не поверишь.

Я пропыхтел:

— И карелой, горькой карелой дома заросли…

— Карелы не карелы, а какая-то чудь наверняка жила, – уточнил дядюшка. – Оттого и место называется Чудов бугор. Ну, пришли… Послушай-ка, Сеня, что тут да как…

Сенька занял рабочее положение, а мы с Володей присели передохнуть под звон котла. Сенька вслушивался долго, затем схватил лопату и, ни слова не говоря, принялся копать землю, устланную сухими еловыми иглами.

— Нашел?! – крикнул Макарыч.

— Подай топор, – приказал Сенька, не ответив.

Рыл он долго, то подрубая еловые корни, то вновь берясь за лопату, и наконец выпрямился, разглядывая находку. Мы бросились к нему. Сенька вертел в руках черепок из обожженной глины.

— Копай теперь ты, Серега.

— Сенька, сукин кот, не томи! Что внизу увидел-то? – вскричал Макарыч, но наш эхолот опять отмолчался.

Азартное это занятие – пробиваться сквозь культурный слой, когда лезвие лопаты то и дело со скрежетом вгрызается в керамические обломки. Сенька контролировал мое продвижение вглубь земли, вслушиваясь и подбадривая:

— Еще немного… Самую чуточку, Сережа… Все, вылезай!

Сенька ковырнул землю разок, другой и выхватил из рыхлой глины что-то небольшое и на вид невзрачное – как мне показалось, перепачканные в земле лохмотья.

— Ну! Что?!! – взвыла вся артель хором.

— Сокро-о-овище, – ехидно проговорил Сенька и отбросил находку.

Я поднял вещицу. Это был обломок какого-то украшения – не то браслет, не то пряжка или височное кольцо, которое обросло бурой коркой из земли, спекшейся с ярью-медянкой.

— Как же ты такую малость углядел? – спросил Макарыч.

— А то! – важно сказал Сенька. – Чуял ведь: не камень, не железо, но металл. Думал – золото.

— Будет и оно, – сказал Макарыч.

Но нашли мы в этот день только маленькую серебряную монетку. Назавтра – вообще ничего ценного, с нашей, разумеется, точки зрения, – археологи, те отдали бы все что угодно за ископаемые, которые Сенька пренебрежительно именовал хламом. Через неделю поисков он так насобачился, что заглядывал в область прозвона, как в огромный подземный аквариум, где в мутноватой глубине вместо рыб неподвижно повисли археологические раритеты.

— Одна только дрянь, – описывал он, не отрывая от земли скуластую физиономию, перепачканную в глине. – Битые черепки… Круглый камень. Жернов, наверное… Железка длинная. Меч, что ли? А там поглубже – медяшки…

Так и ушли мы с Чудова бугра ни с чем.

— Ну что ж, попытаем на Дальней заимке, – подвел итог Макарыч.

Потащились мы на заимку, которая вправду оказалась очень дальней, но ничего не нашли. Затем обыскали мы Макарову плешь, Старые лужки и прочие заповедные местечки, излюбленные местными кладоискателями. Мало-помалу наш слухач притомился и к земле стал приникать безо всякого энтузиазма. После Стегнышков он вовсе скис:

— Надоело! Все это, Макарыч, ты выдумал. Кладов тут нет и не было.

Отошел подальше от нас, повалился на траву и закинул руки за голову, глядя в голубоватое небо.

Макарыч осторожно присел рядом.

— Семен Парфеныч, давай еще на Бесовы кулички сходим. Там, правда, только один Васька Калякудин, дурачок, искал. Однако чем черт не шутит…

— Не пойду.

— Семен Парфеныч, ради общества.