Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 105 – Владимир Медведев

Что за вообще, Валя так и не расшифровала, сколько я ни выспрашивал, – сама толком ничего не знала. Она в свою очередь попыталась расколоть меня – кто, да откуда, да зачем? – и тоже мало чего добилась. Так ехали мы, забавляясь недомолвками, пока, взобравшись на пологий холм, не увидели вдали человека, стоящего у дороги.

— Вон и Макарыч уже поджидает, – сказала Валя.

— Из леса он, что ли, вышел? – спрашиваю.

— Почему же из леса, – говорит Валентина. – Отсюда не видно, а там ответвление имеется, как раз в ваше Мокрое… Но мы туда не заезжаем.

Подъехали мы поближе, и предстал перед нами Макарыч во всей его красе. Персонаж и впрямь был обалденный. Взлохмаченные седые волосы – по самые плечи, пегая бородища… Не то лесной Пан с картины художника Врубеля, не то постаревший Аллен Гинзберг. И одет подходяще – в выцветшую брезентовую робу с лейблом «Гидрострой СССР» и резиновые сапоги. Мне он понравился. Именно так, по тогдашнему моему мнению, и должен был выглядеть пейзанин.

Автолавка остановилась подле Макарыча, обдав его облачком тонкой пыли. Он подошел поближе и степенно молвил:

— Богаты, так здравствуйте, а убоги, так прощайте.

— Богаты, Петр Макарыч, богаты…

Валя вылезла из кабины, распахнула задние двери автолавки и вскарабкалась в кузов фургона, заставленный ящиками, мешками и коробками.

— Что будешь брать, Петр Макарыч?

— Хлебца возьму буханок пять.

— Что еще? – спрашивает Валя.

— И этого хватит.

— Больше ничего?

Пейзанин головой покачал – хорошо, дескать, что хоть это беру.

— Что ж так мало-то, Макарыч?

— А чего? И малое не мало, коли столько и есть, – проговорил Макарыч, задумчиво почесывая лохматую шевелюру.

Вот это круто! Смутно, но конкретно. Чистый Сократ.

Однако Валентине туманная мудрость Макарыча пошла не в кайф.

— То-то я смотрю, что нынче много грамотных, да мало сытых, – бормотала она, швыряя философу буханки и пересчитывая пригоршню мелочи, которой тот расплатился.

Вот так-то. На всякого Сократа найдется Ксантиппа, однако мудрец мой держался как мог:

— Эх, Валюша, много – сытно, мало – честно…

Но Ксантиппу в стебе не переплюнешь.

— Совсем обнищали. Просто зла на вас не хватает, – буркнула Валя, забралась в кабину, сердито хлопнула дверцей и укатила.

— Купил бы вола, да жопа гола, – пробурчал Сократ, забросил на спину мешок с хлебом, повернулся и неторопливо двинулся в глубь леса по заросшему травой проселку. Я догнал его, пошел рядом и говорю:

— Скажи мне, добрый человек, жив ли и здравствует в вашем селении некий крестьянин по имени Петр Коренев?

Такой во мне в тот момент буколический слог пробудился. Под влиянием, видимо, окрестных буколик и посконной внешности моего спутника.

— А зачем тебе? – спрашивает пейзанин.

— Желаю, – говорю, – навестить.

А он как-то неопределенно хмыкает:

— Ишь ты…

— Что тебя удивляет?

— Ты облик-то его знаешь? – спрашивает Макарыч.

— А мне, – говорю, – не опознание проводить…

Если и видел я дядюшку, то лишь будучи в самом нежном возрасте. Привозили меня пару раз в деревню на лето погостить. А потом, когда отношения прекратились, мы с мамой даже не знали, жив ли дядя, но с год назад он прислал мне письмо. Я все собирался к нему, и вот приехал…

— Ты мне его и покажешь, – говорю пейзанину. – Зачем мне облик?