Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 104 – Владимир Медведев

— Вот он, русский-то бунт. Вот он, долгожданный социальный протест, бессмысленный и беспощадный…

С тех пор как умер мой отец, мама никаких отношений со старшим отцовым братом не поддерживала, и он у нас ни разу не бывал. И мы у него тоже. Не знаю почему.

Поэтому я даже не сразу сообразил, о ком она говорит:

— Сереженька, надо к Петру съездить.

Мама достала платочек из кармана черного платья, которое не снимала после недавних похорон ее двоюродного брата, и промокнула слезинки в покрасневших от слез глазах.

— Петьки нет в городе, – сказал я. – Уехал куда-то с родичами.

— Да не к этому балбесу… К Петру Макаровичу, твоему дяде.

— Можно, конечно, – отозвался я неопределенно. – Как-нибудь сгоняю непременно.

— Вот и хорошо, – вздохнула мама. – Я тебе уже и билет через интернет купила. На сегодняшний вечер.

— А что, право на свободный досуг уже отменили?!

Не успел сдать последний в сессии экзамен, как опять запрягают.

— Из всей родни он у тебя только один остался, – устало произнесла мама. – Надо контакт установить. Мало ли чего…

Логики я в этом объяснении не увидел – мама и ее кузен тоже не особо между собой общались, однако было понятно, что она имеет в виду. Холодом, как из кондиционера, пахнуло.

— Чего уж там… Поеду.

Раз маме так спокойнее, деваться некуда.

Я сложил в рюкзак необходимое для путешествия, облачился в походную экипировку, вечером сел в поезд, который отправлялся в края, где обитал дядя Петр Макарович, и уже утром вышел на станции Старая Болога. Расспросил аборигенов и, не дожидаясь попутки, вышел за городскую черту и двинул по пробитому в лесу тракту, который вел в село Мокрое, дядюшкино местопребывание. А вокруг – как в сказке. Тишь да глушь, холмы да пригорки, елки да сосны – первобытная мать-натура. И ни души…

Так что я даже слегка огорчился, когда услышал сзади тарахтение двигателя. Это был фургон, сельская автолавка. Я поднял руку. Фургон остановился. Дверь кабины распахнулась, и из-за нее высунулась пышная особа средних лет, крашеная блондинка.

Она уставилась на меня во все глаза, и я ее хорошо понимал. В здешних краях не каждый день увидишь путешественника, облаченного в камуфляжные брюки, черную майку с изображением черепа во всю грудь, натовские ботинки песочного цвета, со швейцарским рюкзаком за спиной, с флягой Nalgene на поясе и в темных очках. Я молча стоял и ждал, пока она закончит исследование. Насмотревшись досыта, толстуха спросила:

— В Мокрое, что ли?

— Фактически, – сказал я. – Подвезете?

Блондинка, не отвечая, торжествующе повернулась к водителю:

— А я что тебе говорила! – а затем уже кивнула мне: – Залезайте.

Она подвинулась, я примостился рядом, захлопнул дверцу и тут же взял инициативу на себя:

— Сергеем меня зовут.

— Валя, – представилась толстуха. – А он – Миша.

Водитель Миша хмыкнул. Думаю, он счел мою экипировку и меня с ней заодно социально чуждыми, а остановиться его заставила Валентина – разобрало ее любопытство: что это за чудо такое на дороге.

— А я сразу догадалась, куда вы направляетесь, – сказала она.

— Почему?

— Там у них все такие, вроде вас.

— Какие это такие? – спрашиваю.

— А такие, – объясняет Валя. – Все не как у людей.

— Интригуете вы меня, Валентина.

— Да вы, Сергей, сами увидите. Всякое у них происходит: то одно, то другое… И вообще.