Книга Белые розы Равенсберга, страница 101 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Хохвальд незамедлительно вернулся с бокалом шерри, который Ирис наполовину опустошила и очень скоро почувствовала себя лучше, она встала вполне прямо и со смехом заявила, что вполне способна вальсировать. Но князь ничего не хотел знать. Он притянул жену к себе, и она устроилась на софе, преклонив голову ему на грудь.

— Посмотрим еще сначала, танцевать будем потом, – запретил он весело и затем обернулся к Зигрид, по неподвижному бледному лицу которой все еще струились слезы, и сказал ласково: – Посиди пока здесь, с нами, успокойся. Ты видишь, с Ирис, кажется, все обошлось. Расскажи, как все произошло.

Зигрид опустилась в ближайшее кресло – колени у нее подламывались, она бы и не смогла больше стоять. Опустив голову на руки, она немного помолчала, потом начала монотонно говорить:

— Я увидела Ирис в библиотеке, перед черной шкатулкой, с письмом отца, из которого, когда я ее обняла сзади, на пол выпал ключ. Я подняла ключ и спросила, надо ли открыть ящик, и сделала это, когда она сказала «да». По желанию Ирис я также распаковала коробку, там были украшения, волосы, кружевной платок и засохшие розы. Когда я выложила все это на стол и обернулась к Ирис, то увидела, что она сидит в кресле с остановившимся взглядом, словно в оцепенении. Это настолько испугало меня, что я ее громко окликнула, на что она встала и сделала пару шагов, как лунатичка, а потом упала. Я опустилась рядом с ней, подняла ее голову себе на колени, и тут она открыла глаза – и в этот момент ты и вошел, Марсель!

Она замолчала и вытерла слезы со щек – из-за лжи их теплый источник иссяк.

— Да, так все и было, – поежившись, кивнула Ирис. – Я помню, что хотела прочитать письмо, и тут вновь это произошло, как тогда, во Флоренции, – ты знаешь, Марсель, такое ужасное оцепенение и страх… Да, теперь я припоминаю, что Зигрид звала меня из этого оцепенения, и потом я видела портрет – портрет Зигфрида! Он лежал в коробке!

— Вот уж это было бы настоящим колдовством, любимая! – недоверчиво улыбнулся князь.

— Там и в самом деле есть медальон с портретом ребенка, светловолосого и голубоглазого, очень похожего на Зигфрида, – подтвердила Зигрид.

— А письмо? – спросил Хохвальд озабоченно-напряженно.

— Я его пока так и не прочла, – сказала Ирис, совершенно уверенная в том, что говорит правду, отчего Зигрид невольно опустила глаза.

— Ох уж вы, дочери Евы! – воскликнул Хохвальд, не удержавшись от легкого упрека. – Так любопытно было узнать, что за сокровища спрятаны в шкатулке, что вы поспешили их рассмотреть, прежде чем прочитали письмо вашего отца с необходимыми разъяснениями?

— Да, Марсель, ты совершенно прав, – согласилась Ирис с присущим ей чутьем на хорошее и дурное, на правду. – И даю слово, что этого не произошло бы, если б не то ужасное чувство, которое охватило меня и спутало все мои мысли. А Зигрид, она же не могла знать, прочла я письмо или нет!

И Зигрид после такого заступничества, справедливого с точки зрения Ирис, снова спрятала глаза.

— Да, этого я знать не могла, – механически повторила она. Потом поднялась. – Пожалуй, пойду к себе в комнату, – добавила она тихо.

— Да, иди, дорогая, приди в себя! Я пришлю тебе наверх вина и что-нибудь перекусить, – сердечно сказала Ирис, поднявшись и сжав ледяную руку сестры.