Книга Белые розы Равенсберга, страница 104 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Что за прок в новом доме? – с презрением проговорила мадам Укачина-Кризопрас. – Раньше я с ума сходила по новым домам, а старые обзывала совиными гнездами и пыльными углами. Но потом я попала в Хохвальд… – И она тихо вздохнула.

Ирис весело склонилась в грациозном поклоне:

— Хозяйка замка признательна за комплимент.

— Да, Хохвальд – великолепный старый дом, – признала Фуксия. – Я начинаю любить старые дома.

— Слишком большая честь для меня, – произнес князь Хохвальд с улыбкой. – Вы же имели в виду меня, Фуксия?

Она засмеялась, показав белые зубы.

— Как бы я посмела назвать моего любимого дядю старым домом, – парировала она весело, закинув руки и скрестив их за головой, на которой довольно задорно держалась черная матроска с трепещущей на ветру пурпурной лентой. – Мой дядя, – повторила она, – разве это не смешно? Когда я вас впервые увидела – это было у мадам Кризопрас, кажется, – вам бы и в голову не пришло, что я могу оказаться вашей племянницей.

— Неисповедимы пути Господни, – с пафосом отреагировал на это князь Хохвальд.

— Тогда я подумывала сама выйти за вас замуж, – продолжила Фуксия с поразительной откровенностью. – Но вы не обратили на меня ни малейшего внимания!

— Это по недостатку вкуса, Фуксия, но Борис, к счастью, спас честь семейства в этом отношении, – возразил князь с улыбкой.

— Ну разве она не шикарнейшая? – каркнул Борис, глядя на собственную жену. – Сочетание твоих рыжих волос, Фуксия, с этим пурпуром просто великолепно. Жаль, нет художника, чтобы полюбоваться тобой!

— Идея Уорта, – сказала Фуксия, оглядев свой кремово-белый полотняный костюм с короткой юбкой и матроской, пурпурно-красный воротник которой еще больше подчеркивал белизну ее шеи. – Сначала я пришла в ужас от такой идеи, но этот великий человек лишь презрительно улыбнулся и поднес красный лоскут к моим волосам. Эффект оказался ошеломительным. Все же надо рисковать, даже если при этом будут повержены устоявшиеся представления.

— Да, Уорт великий человек, – сонно пробормотала мадам Кризопрас.

Для нее еще не кончилась сиеста после обильного завтрака, и легкое покачивание яхты полностью заменило для нее воздействие американского кресла-качалки, которое неизменно располагало ее соснуть после еды. Потом она еще раз собралась с духом:

— Саша, сядь прямо!

Потом наполовину выкуренная русская сигаретка выскользнула из ее пальцев, она откинулась на спинку удобного бамбукового стула, и Морфей заключил ее в свои объятья.

Саша подняла сигаретку и выбросила за борт. Потом взяла блокнот для эскизов и открыла его.

— Посиди смирно, дядя, хорошо? – попросила она, дружелюбно кивнув князю, который, об руку с Ирис, охотно исполнил желание племянницы, а она быстрыми и уверенными штрихами набросала их портретный эскиз.

Яхта медленно скользила по тихому морю, все дальше и дальше уходя от побережья. Киль судна разрезал сверкающий поток в направлении норд-вест, возникали острова, маленькие песчаные кусочки суши со скудной или вовсе отсутствующей растительностью, где гнездились чайки да лишь рыбаки бывали во время промысла. Потом вдали показался остров с крутым берегом – отвесно обрывающейся меловой скалой, над которой возвышались кроны деревьев лиственных пород и темные сосны.

— Вот наша цель, – сообщила Ирис, указывая вдаль, и князь дал команду взять курс на север.