Книга Белые розы Равенсберга, страница 100 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Как зовут эту женщину?

— Не знаю!

— Сосредоточься! Я хочу знать ее имя!

Звук, похожий на предсмертный хрип, вырвался из побелевшего рта Ирис.

— Я не знаю ее имени, – простонала она.

Зигрид остановилась поразмыслить. Ей нужно выяснить больше… Точно, волосы! Она вложила Ирис в руку одну из льняных прядей.

— Ее волосы! Это ее волосы! – прошептала она.

— Имя! Ты должна назвать ее имя!

— Я не могу, – простонала Ирис. – Она качает головой… она стоит передо мной… Я не должна знать имя. Смилуйся! Пожалей! Это невыносимо!

Зигрид невольно забрала у сестры волосы и вместо них вложила ей в руку засохшие розы.

— Красно! Красно! – вскричала она. – Красно от его и от ее крови! Белые розы искупают… искупают…

Тяжело дыша, она остановилась, Зигрид забрала у нее розы и вместо них положила на руки Ирис кружевной платок. Тут молодая женщина начала подергиваться, словно в конвульсиях, ее дыхание становилось все тяжелее и тяжелее, из груди вырвался хрип…

— Говори! Кому принадлежал платок? – спросила Зигрид, бледная, но решительная.

— Ей! Она надела его в последний путь, – едва дыша, прошептала Ирис.

— Кто носил его? Имя! Я хочу знать имя!

— Да, да, да! Я иду! – простонала Ирис и открыла глаза – взгляд был застывшим, безжизненным, затем она встала, судорожно сжав пальцами платок, сделала два-три шага в сторону двери… Платок и медальон выскользнули из ее рук, и она, глухо вскрикнув, рухнула на пол.

Теперь Зигрид по-настоящему испугалась. Пережив первый миг ужаса, она опустилась рядом с потерявшей сознание сестрой, подняла ее голову себе на колени и звала ее по имени:

— Ирис! Ирис…

— Я слышу! – тихо произнесла она.

— Очнись! Просыпайся! Просыпайся! Очнись! Я хочу этого! – кричала Зигрид с бешено колотящимся от страха сердцем.

Но ей пришлось окликать Ирис еще десять, пятнадцать, двадцать раз, со все возрастающим страхом и агонией, которые ослабляли ее волю, прежде чем Ирис тяжело вздохнула и медленно открыла глаза. И ровно в этот момент снаружи раздались быстрые энергичные шаги, и князь вошел в библиотеку.

— Боже правый! – воскликнул он. – Что здесь произошло?

— Она потеряла сознание! – ответила Зигрид, всхлипывая без слез от внутреннего возбуждения, отходя от только что пережитого ужаса и от нового дикого страха перед тем, что ее зять может узнать правду и это очень даже вероятно.

— Марсель, – тихо прошелестела Ирис бледными губами.

Князь без лишних слов осторожно взял ее на руки, поднял, как если бы она была ребенком, и отнес в свой кабинет, где уложил на софу, опустился рядом на колени, смочил ее лоб кельнской водой и целовал милое бледное личико, осыпая тысячей ласковых имен.

— Что со мной было? – спросила Ирис удивленно и слегка приподнялась. – Голова еще кружится, – сказала она с улыбкой, – и в ушах шумит. Я что, упала?

Хохвальд подложил подушку под головку, которая клонилась в сторону, как увядшая лилия, и коротко попросил Зигрид принести бокал крепкого вина. Но Зигрид стояла в ногах софы, смертельно бледная, вся в слезах и, казалось, сама готовая вот-вот лишиться чувств, так что Марсель преисполнился сочувствия и сам отправился за вином, чтобы не переполошить весь дом.

— Бедная Зигрид! Как же я тебя напугала! – произнесла Ирис глухо, но с настоящим, полным любви сочувствием.