Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 44 – Антон Панарин

Стражи, к слову, было не так уж много. Патрули встречались, но реже, и вели себя расслабленнее, прохаживаясь по улицам с видом людей, которым платят за присутствие, а не за бдительность. Видимо, Липецк считался тихим городом, далёким от имперских интриг и пиратских налётов.

Мы продвигались медленно, петляя по переулкам и замирая каждый раз, когда впереди кто-то появлялся. Четверо мужчин, один из которых лежит на носилках в полубессознательном состоянии, это зрелище, мягко говоря, привлекающее внимание. К счастью, дождь делал своё дело, большинство горожан сидели по домам, и улицы были полупусты.

Через полчаса блужданий Рагнар открыл глаза и прохрипел:

— Здесь. Пришли.

Я поднял голову и увидел перед собой двухэтажное каменное здание, втиснутое между двумя более высокими домами, как коротышка, затесавшийся в строй великанов. Фасад был обшарпанный, штукатурка осыпалась, обнажая серый камень, а над входной дверью висела деревянная вывеска, раскачивающаяся на ветру и поскрипывающая ржавыми петлями.

На вывеске была изображена одноногая чайка с кружкой пива в клюве, а под ней выведено кривыми буквами: «Хромая Чайка. Таверна для порядочных людей и не только». Ниже, мелким шрифтом, кто-то приписал углём: «Стража обслуживается в последнюю очередь».

Несмотря на накопившуюся усталось, я криво усмехнулся, окинув вход в заведение взглядом профессионального шпиона-соглядатая. Название было подозрительно тематическое, даже сама вывеска намекала на пиратскую аудиторию.

Приписка и вовсе неполиткорректная, хотя тут, конечно, всегда можно списать её появление на происки злоумышленников, завистников, или просто местной малолетней шпаны. Располагалось всё это на самых задворках, максимально далеко от центра. Так что по всем приметам это было именно то место, которое нам нужно.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь, и мы внесли носилки внутрь. В нос тут же ударил густой ядрёный запах дешёвого табака, прокисшего пива, жареного мяса и немытых мужских тел, замешанный в такой плотный коктейль, что его можно было резать ножом и подавать ломтями.

В прошлой жизни подобная атмосфера мне не встречалась. Разве что однажды, в привокзальной забегаловке, куда я зашёл исключительно от безнадёжности, когда поезд задерживался часа на три, и выбор встал между вариантами «пивнушка с тараканами» и «сидеть на лавке в зале ожидания по соседству со скандальными старухами».

Однако в этом мире вечер и разгулявший дождь способствовали тому, что таверна набилась народом под завязку. Человек тридцать, может, сорок, сидели за длинными деревянными столами, пили, ели, играли в карты и в те самые кости, которые здесь, судя по всему, были национальным видом спорта.

Публика была колоритная: загорелые, обветренные лица, шрамы, татуировки, мозолистые руки и внимательные глаза людей, которые привыкли спать с ножом под подушкой и просыпаться от малейшего шороха. Пираты, нынешние и бывшие, контрабандисты, дезертиры, скрывающиеся от закона. В общем, все люди того сорта, которых империя называла преступниками, а они сами называли себя «вольными».

Разумеется, на нас тут же обратили внимание. Трое мокрых оборванцев с носилками, на которых лежит полумёртвый старик — это не то зрелище, которое можно проигнорировать даже в самой толерантной забегаловке. Разговоры стихли. Десятки пар глаз уставились на нас, оценивая угрозу и прикидывая, стоит ли хвататься за оружие или можно продолжить пить.