Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 45 – Антон Панарин

Из-за стойки бара, массивной конструкции из грубо обтёсанных досок, заставленной кружками, бутылками и какими-то непонятными ёмкостями, вышел хозяин. Вернее, выбрался, ковыляя — потому что вместо левой ноги у него была деревянная култышка, обитая медными кольцами, которая при каждом шаге характерно постукивала по каменному полу.

Человек был невысокий, но коренастый и широкоплечий настолько, что в дверь он наверняка проходил боком. Лицо его было коричневым от загара, изрезанным морщинами и украшенным густой чёрной бородой, из которой торчала глиняная трубка, испускавшая тонкую струйку вонючего дыма. Глаза — маленькие, хитрые и цепкие — равнодушно окинули нас взглядом человека, который за свою жизнь повидал столько дряни, что удивить его чем-либо было практически невозможно.

Но когда этот взгляд упал на носилки, на лицо, лежащего на них полуживого старика, они расширились так, что чуть не вывалились из орбит. Трубка выпала изо рта и покатилась по полу, рассыпая искры.

— Рагнар? — голос хозяина дрогнул, и в нём смешались неверие, радость и ужас, потому что обессиленное тело на носилках мало напоминало того могучего капитана, которого он когда-то знал. — Рагнар, это ты⁈ Гром и молнии, это же…

Рагнар открыл глаза. Посмотрел на хозяина таверны. И улыбнулся. Тяжело, через боль, подавив новый приступ кровавого кашля. Той самой кривой ухмылкой, которую я запомнил с первого дня на «Безжалостном», ухмылкой человека, который плевал на смерть с высоты мачты и считал, что жизнь — это лучшая из шуток, даже когда она пытается тебя убить.

— Якуб, — прохрипел Рагнар. — Старый хромой засранец. Жив ещё? Думал, тебя уже давно черви сожрали.

— Ха! — Якуб ковыльнул ближе, наклонился над носилками и лицо его побледнело, когда он разглядел в тусклом свете таверны масштаб повреждений. Сломанные пальцы, лишенную протеза культю, изуродованные ступни, жёлто-серое лицо и синие губы. — О, боги… Рагнар, что они с тобой…

— Ерунда, — Рагнар попытался махнуть рукой, но рука не послушалась, и капитан скривился от боли. — Царапины. Ты бы видел, как выглядел тот, второй…

Он не договорил. Глаза закатились, голова откинулась набок, и Рагнар потерял сознание. Тихо, без драматических конвульсий, просто обмяк на носилках, как марионетка, у которой обрезали все нити разом. Если бы не хриплое, свистящее дыхание, которое продолжало вырываться из полуоткрытого рта, я бы решил, что он умер.

— Наверх, быстро! — рявкнул Якуб, мгновенно превращаясь из ностальгирующего старого друга в командира, привыкшего отдавать приказы в бою. — Есть комната на втором этаже, туда его!

Он повернулся к залу, где посетители наблюдали за происходящим с настороженным любопытством, и гаркнул так, что пламя в светильниках заколебалось:

— Чего уставились⁈ Пейте дальше! Вас это вообще не касается!

Публика послушно вернулась к своим кружкам и картам, потому что в таких местах люди умели не видеть того, чего видеть не следовало. Мы подняли носилки по узкой скрипучей лестнице на второй этаж и внесли Рагнара в маленькую комнату с низким потолком, единственным окном, забитым ставнями, и кроватью, застеленной грубым шерстяным одеялом. Переложили капитана на кровать, и я с облегчением выпрямил спину, которая уже начала отваливаться от таскания носилок.