Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 43 – Антон Панарин

И я полез вверх по мокрым камням, цепляясь за расшатанные выступы и стараясь не поскользнуться на мокром мхе, который покрывал стену с этой стороны толстым зелёным ковром. В прошлой жизни максимум, на что я забирался, это стремянка при мелком ремонте квартиры, и то чувствовал я себя на ней весьма неуютно.

Впрочем, с тех пор мне довелось уже побегать по карабельным снастям и вдоволь посидеть на мачтах. Так что теперь несмотря на то, что стремянки не было, а мокрые камни норовили выскользнуть из-под носков ботинок с настырностью живых существ, я благополучно добрался до верха, осторожно высунул голову из-за гребня стены и осмотрелся.

По правую руку, метрах тридцати, виднелась сторожевая башенка. Через узкое окошко пробивался тусклый свет, и я услышал приглушённые голоса и дробный стук чего-то деревянного, то есть духи не соврали, стража и правда резалась в кости. По левую руку стена уходила в туман, пустая и безлюдная.

По другую сторону стены раскинулись задворки Липецка, узкие переулки между каменными домами, заваленные мусором и провонявшие помоями, которые жители выплёскивали из окон прямо в проходы. Средневековая санитария во всей красе — чего ещё можно было ожидать?

Я перемахнул через стену и спрыгнул на ту сторону, приземлившись в лужу, которая оказалась глубже, чем выглядела, и залив ботинки по самые щиколотки. Ругнулся вполголоса, огляделся, убедившись, что улица пуста, и тихо свистнул, подавая сигнал остальным.

Перетаскивание Рагнара через стену было, пожалуй, самым сложным логистическим мероприятием в моей жизни, включая тот случай, когда мы перевозили серверную стойку весом в триста килограммов из одного офиса в другой через узкий коридор с поворотом на девяносто градусов.

Кашкай подталкивал носилки снизу, Гелиос страховал сбоку, а я тянул сверху, стараясь не уронить старика и одновременно не свалиться. Рагнар молчал, только стискивал зубы и время от времени тихо стонал, когда носилки особенно сильно раскачивались.

В итоге мы справились, хотя весь процесс занял минут двадцать и стоил мне пары ссадин на руках, одного ушибленного колена и словарного запаса ругательств, который значительно расширился за счёт местных выражений, услышанных от Кашкая.

Наконец оказавшись по ту сторону стены, мы двинулись вглубь города, стараясь держаться переулков и улочек поуже. Рагнар, который то приходил в сознание, то снова проваливался в полузабытьё, время от времени открывал глаза и хрипло командовал: «Налево… Теперь прямо… Через арку…» Он ориентировался в городе так уверенно, будто жил здесь всю жизнь, хотя, насколько я знал, бывал в Липецке только эпизодически, набегами, как и подобает пирату.

Город отличался от Воронежа, и отличался разительно. Здесь не было того хаотичного муравейника из палаток и шатров, налепленных друг на друга как грибы после дождя. Чем ближе к центру, тем аккуратнее казался Липецк.

Рядами стояли невысокие каменные здания, стали попадаться мощёные, пусть и часто усыпанные выбоинами улицы, кое-где даже водосточные канавы по обеим сторонам исправно отводили дождевую воду, что говорило о наличии некого подобия городского планирования.

Немногочисленные из-за неутихающего дождя вечерние прохожие были одеты побогаче, чем в Воронеже, и хотя основная масса по-прежнему носила песочные тона, тут и там мелькали более яркие пятна — зелёные накидки торговцев, синие плащи мореходов, серые мундиры городской стражи.