Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 41 – Антон Панарин

Вот мы — стоим под прохладными струями и всё ещё дышим, несмотря на выжженный котлован на месте Воронежа и два имперских крейсера, которые прочёсывали пустыню позади нас.

Город располагался в низине между холмами и представлял собой нечто среднее между Воронежем и тем, что я помнил из курсов истории про средневековые крепости. Здесь не было погребённых девятиэтажек, вместо них стояли добротные дома в два-три этажа, построенные из серого камня, который в дождливом свете выглядел угрюмо и неприветливо, но зато надёжно.

Город был обнесён стеной, не слишком высокой (метра четыре), но достаточно толстой, чтобы остановить песчаную бурю или мелкого демона. Через каждые пятьдесят метров на ней торчали сторожевые башенки, из которых вяло поглядывали караульные.

И это было очень некстати. То есть, конечно, бдительность ещё никогда никому не вредила, но проблема была в том, что через главные ворота путь нам был заказан. Рагнар был в розыске, я был в розыске, Кашкай — после инцидента в Воронеже — тоже наверняка попал в какие-нибудь списки.

И даже Гелиос, хотя формально и оставался паладином Ордена Рассветного Клинка, после событий последних дней рисковал привлечь ненужное внимание, потому что имперская разведка наверняка успела заметить, что паладин по какой-то причине взялся путешествовать в компании проклятого демонолога, которого ему следовало убить на месте.

— Через ворота не пройдём, — констатировал я, разглядывая стену из-за валуна, за которым мы укрылись от косых струй дождя, а заодно от посторонних глаз. — Стража проверяет всех входящих, и я сильно сомневаюсь, что наша маскировка выдержит пристальный осмотр.

С таким трудом организованная маскировка, надо признать, и впрямь была в плачевном состоянии. Поддельные усы, которые я собственными руками мастерил из остриженных волос и суперклея, размокли под дождём и теперь свисали с моей верхней губы, как мёртвая гусеница, вызывая что угодно — удивление, отвращение, тошноту… только не доверие.

У Кашкая бородка отклеилась с одной стороны и торчала параллельно земле, придавая ему вид сумасшедшего профессора, попавшего в аэродинамическую трубу. А Гелиос, который вообще не клеил никакой растительности на лицо, стоял рядом в промокшей кирасе, на которой красовался чуть вытертый, но всё ещё вполне читаемый герб Ордена Рассветного Клинка, что было примерно так же незаметно, как баннер с надписью «Преступники — здесь!».

Рагнар лежал на импровизированных носилках, которые мы соорудили из двух палок и плаща Гелиоса, отданного паладином с явной неохотой. Он даже поднял глаза, видимо, собираясь прочитать лекцию о том, что паладинский плащ не предназначен для транспортировки пиратов, ибо это может запятнать честь воина нашей славной империи… но тут же вспомнил о пережитом потрясении и вновь удрученно потупился.

Капитан был в сознании, но выглядел скверно; хуже чем скверно, если честно. Лицо приобрело нездоровый серо-жёлтый оттенок, губы посинели, и каждый вдох давался ему с таким трудом, что я слышал хрипы и свист даже стоя в паре метров от него.

— Есть другой путь, — прохрипел Рагнар, не открывая глаз. — С западной стороны, где стена проходит вдоль оврага. Там кладка ниже, и камни расшатались ещё лет двадцать назад. Когда-то мы с Хромым Якубом перебирались там, по ночам таская контрабанду.