Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 38 – Антон Панарин

Гелиос медленно опустился на колени. Не от слабости, конечно, а в знак бесконечной скорби по бессмысленно (а кто — и безвинно) погибшим при его полном невмешательстве, когда только и остаётся, что смириться да смотреть, как пепел неторопливо падает с небес.

— Помогите встать, — вновь раздался голос Рагнара, тихий и хриплый.

Мы с Кашкаем подошли к старику и, подхватив его под руки, начали осторожно поднимать. Я подхватил бывшего капитана под правую руку, Кашкай — с другой стороны, стараясь не задевать уродливую культю.

Рагнар встал, опираясь на нас, и я наконец рассмотрел его вблизи, в беспощадном, подёрнутом мутным пеплом солнечном свете. Увиденное заставило меня до скрипа стиснуть зубы.

Он выглядел чудовищно. Не просто плохо, не просто избито, а именно чудовищно, как человек, которого планомерно и профессионально разрушали на протяжении дней, а может и недель, с единственной целью причинить максимум боли, не убивая. Все пальцы на правой руке были сломаны, каждый в нескольких местах, и торчали под такими углами, что на них было больно смотреть. Куда подевалась левая стальная рука теперь не представлялось возможности выяснить, только на оставшейся культе алели ссадины — видимо мучители не знали, как правильно и аккуратно снять протез.

Но хуже всего были ноги. Я и прежде успел заметить, что все до единого ногти были вырваны с мясом, и на их месте остались кровавые раны, покрытые коркой запёкшейся крови, на которую незамедлительно налип мелкий песок. Но сквозь неё по-прежнему сочилась сукровица, и каждый шаг, каждое прикосновение ступни к песку причиняло такую боль, что Рагнар непроизвольно дёргался, хотя изо всех сил старался этого не показывать.

— О, боги, — вырвалось у меня. — Ну не сволочи ли — хуже химерологов⁈ Что они с тобой сделали?

Старый пират посмотрел на меня, не понимая, при чём тут химерологи, но усмехнулся. Именно усмехнулся — разбитыми губами — но привычной кривой ухмылкой, такой же знакомой, как и седая борода, сейчас свалявшаяся от пролитой крови, и шрам на лбу.

— Типичное правосудие всемилостивого императора, — ответил Рагнар, обращаясь скорее к Гелиосу, который по-прежнему стоял на коленях с пустым взглядом. — Стандартная процедура допроса. Сперва ломают пальцы, по одному, с перерывами, чтобы боль успела дойти до мозга, и ты мог насладиться каждым хрустом. Потом берутся за ногти, выдирают клещами, медленно, начиная с мизинцев и продвигаясь к большим, и между каждым ногтем перерыв минут на десять, чтобы ты мог отдохнуть и набраться сил для нового крика. А потом, когда ты уже всё рассказал и даже придумал то, чего не было, просто чтобы они остановились, тебя обвиняют в преступлениях, которых ты никогда не совершал, зачитывают приговор и ведут на виселицу.

Рагнар закашлялся, и из его рта вылетели капли крови, которые упали на песок, мгновенно впитавшись.

— Нам нужно убираться отсюда, — произнёс он, вытирая рот тыльной стороной изуродованной руки и оставляя на щеке красный след. — Как можно скорее. Пока крейсеры не расширили зону поиска и не засекли нас. Они будут прочёсывать окрестности — это часть протокола зачистки, и если нас обнаружат, второго чуда не будет.

— Духи говорят идти в Липецк, — произнёс Кашкай, голос которого постепенно стал обретать прежнюю интонацию блаженного идиота. — Духи настаивают, категорически настаивают. Они даже топнули ногой, хотя у духов нет ног, но они нашли способ это продемонстрировать.