Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 47 – Антон Панарин

— Горло резали над чем-нибудь? — внезапно перебила она.

Тарас нахмурился и кивнул.

— Под телом снег бурый, но не от крови. Земля будто прогорела насквозь, пятно чёрное, вонючее, шагов пять в поперечнике. И ещё по краям пятна проталины, хотя мороз стоит такой что плевок на лету замерзает.

— Стало быть жертвоприношение, — глухо произнесла Пелагея тяжело вздохнув. — Впорос только зачем его убили? Для активации маяков? Или ещё с какой целью?

— Мне больше интересно сколько этих выродков бродит по округе? — Произнёс Тарас хлопнув ладонью по перилам.

— Да плевать сколько их. — Прорычал я. — Пусть приводят хоть сотню своих служителей и режут им глотки. Мне-то какая разница? Чем больше этих выродков подохнет, тем лучше.

Пелагея посмотрела на меня и покачала головой. Тарас переступил с ноги на ногу и собирался что-то добавить, когда с южной вышки раздался протяжный окрик стражника:

— Обоз на дороге! Трое саней! С гербами!

Я развернулся и уставился на вышку. Стражник перегнулся через перила и тыкал рукой в сторону южного тракта, откуда между деревьями мелькали тёмные силуэты саней.

Я посмотрел на Тараса, а после зыркнул на стражника маячащего на вышке.

— С какими ещё гербами? — крикнул я.

— Не разберу! Расписные вроде, богатые! И верховые при них!

Я наклонился к Тарасу и прошептал:

— Труп сожгите так чтобы никто не видел и пусть держат языки за зубами.

Тарас коротко кивнул и исчез за углом дома, а я быстрым шагом двинулся к южным воротам. На ходу застегнул тулуп и пригладил бороду, которая после бессонных ночей торчала во все стороны и придавала мне вид лесного разбойника. В прошлой жизни я бороду не носил и всегда был чисто выбрит. Увы в средневековье станков для бритья не сыскать при всём желании, а бриться ножом, я как-то не рискую. Вот и приходится привыкать к новому образу.

На полпути к воротам меня перехватил Григорий, выскочивший из постоялого двора с фартуком поверх тулупа.

— Ярый! Там богачи какие-то подъезжают! — выпалил рыбак возбуждённо. — Если чё, то Дуська уже жаркое готовит, ну и квас свежий есть.

— Ага. Спасибо. Посмотрю кто заявился, а после уже решу куда их тащить. В гости или на виселицу. — Пошутил я, но Григорий шутки не понял и побледнел.

Я поднялся на вышку и посмотрел на дорогу. Зрелище и правда оказалось внушительным. По утоптанному зимнику к воротам Яриловки приближались трое расписных саней, каждые запряжённые тройкой крупных вороных лошадей с нарядной сбруей. Полозья блестели на солнце, боковины саней были выкрашены ярко-синей краской с золотыми узорами, а на передке каждых красовался герб, вырезанный из дерева и покрытый позолотой.

Герб я разглядел когда сани подъехали ближе. Щит с двумя скрещёнными мечами и дубовым листом наверху, он явно принадлежал Воротынскому. Боярин, чьи деньги текли ко мне через руки Кирьяна. Да и Яриловка так то стояла на его землях.

Сани меня не так уж и впечатлили, а вот четыре десятка всадников сопровождающих их и правда внушали трепет. Среди сопровождающих я заметил пару путников, они держались ближе всего к саням. Это настораживало.

— Открывай ворота, — скомандовал я стражнику и спустился вниз.

Засов лязгнул, створки разъехались, и первые сани вкатились во двор Яриловки с мягким шорохом полозьев по утрамбованному снегу. Вороные всхрапнули и остановились, роняя клочья пены с удил. Возница на облучке, здоровенный мужик в овчинном тулупе, натянул вожжи и обернулся к пассажирам.