Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 35 – Антон Панарин

Караульный на вышке узнал меня и отворил ворота. Я загнал сани во двор, спрыгнул на землю и выволок из саней Фому, тут же потащив его в мастерскую.

Уложил Фому на морозе, прямо под стволом дубка, прислонив спиной к коре. Громила застонал и открыл мутные лихорадочные глаза, а по лбу его ручьями тёк пот.

— Горит… Всё горит…— просипел Фома, а его глаза закатились.

Пелагея подошла к дубку и положила ладонь на ствол. Закрыла глаза и простояла так секунд десять, после чего открыла их и кивнула.

— Ну всё, дубок должен подлатать этого детину.

— Надо его овчиной укрыть чтобы не околел. — Сказал я и направился к саням.

— Не вздумай! Ты не слышал что он сказал? Фоме сейчас так жарко, что если укроешь его, то и правда выгорит к чёртовой матери. На морозе ему самое оно. В мастерскую занесём как стемнеет. А пока пущай тут лежит, в себя приходит.

Я настороженно посмотрел на Пелагею, так как её способ исцелять людей вызывал опасения. Впрочем, поблизости нет ни одного хирурга, поэтому приходится доверять таким вот целителям самоучкам, которые клятву гиппопотаму точно не давали.

Я сел на землю рядом с Фомой и привалился спиной к стволу дубка с другой стороны. Тепло от коры проникло через тулуп и разлилось по позвоночнику, заполняя узлы живой и отгоняя усталость. Вот только усталость тела ушла, а тревога осталась. Она сидела где-то под рёбрами и грызла изнутри, не давая расслабиться.

Фома дышал тяжело, по его телу прокатывалась крупная дрожь, а повязка на культе пропиталась кровью. Я закрыл глаза и мысленно потянулся к дубку. Энергетический силуэт деревца вспыхнул перед внутренним зрением. Сквозь корневую сеть я чувствовал далёкий отклик материнских дубов священной рощи. Роща питала дубок и дубок питал всё живое вокруг, в том числе и Фому.

Там, где кора дубка касалась спины Фомы, потоки живы устремлялись в тело громилы, просачиваясь через кожу и мышцы. Занятно, но я видел что именно делает жива. Как она течёт по каналам очищая их. Как обволакивает мышцы и внутренние органы стабилизируя их работу. Уверен если очень постараюсь, то я смогу повторить то же самое что делает дубок. Правда в критической ситуации лучше довериться роще, у неё выйдет явно лучше. Я же могу потренироваться не на столь плачевных больных.

Мороз крепчал с каждой минутой. Борода Фомы покрылась инеем, а дыхание его успокоилось. Начало темнеть. Мы перенесли амбала в землянку, где заранее истопили печь. Батраки неторопливо побрели обратно в Яриловку, а мы с Пелагеей расположились на лавках и постарались уснуть. Правда ничего не вышло.

Фома бредил, бормотал что-то бессвязное, звал Марфу, ругался на кого-то и пару раз замахнулся уцелевшей рукой, попав кулаком в стену землянки. Пелагея подошла к Фоме, размотала повязку, долго разглядывала рультю, щупая кожу вокруг раны и удовлетворённо кивнула.

— Жить будет.

Фома открыл глаза, и мутная поволока в них начала рассеиваться.

— Я всё ещё жив? — прохрипел Фома увидел культю и снова отключился.

Пелагея фыркнула и привалилась к стене землянки, бросив через плечо:

— Ага, жив. По крайней мере ещё не подох. Посмотрим дотянешь ли до утра. — Она посмотрела на меня и добавила. — Ярый, дуй обратно в Яриловку, Злата поди испереживалась, а за этим я присмотрю.

— А если он помрёт и обратится нежитью? Справишься с ним сама? — Спросил я переживая за старуху.