Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 34 – Антон Панарин

— Нечего тут думать. Отнимай руку пока я не передумал. — Рыкнул Фома и попытался беззаботно улыбнуться, но у него это плохо вышло.

Я вышел на улицу и через минуту услышал нечеловеческий крик Фомы. Пока мы готовили сани, он орал добрых полчаса без остановки, а после резко затих. Наступила звенящая тишина в которой я слышал собственное дыхание и биение сердца. Дверь лечебницы отворилась и на порог вышла Пелагея залитая кровью с ног до головы.

— Готово. Можете забирать болезного. — Выдохнула она и покачнулась. — Думала подохнет. Кровь струёй хлестала. Пришлось живой останавливать.

Я вошел внутрь лечебницы и увидел Фому. Он лежал на лавки без сознания. Белый как мел, покрытый липким потом и без руки… Его лицо будто постарело лет на двадцать. Был здоровенный мужик, а превратился в старика который в любой момент может отдать богу душу. Пелагея вошла следом за мной и я неглядя бросил:

— Едешь с нами. Будешь присматривать за Фомой.

— Ясное дело. Без ведьмы вы же ни на что не способны. Болваны. — проворчала ведьма и застегнула плащ.

— Спасибо за трогательную заботу, того и гляди поверю что ты обычная сварливая старуха. — ответил я колкостью на колкость.

Подойдя к лавке я аккуратно поднял Фому на руки и крякнул от натуги. Пускай амбал и выглядели болезным, но веса в нём попрежнему оставалось добрых полторы сотни килограммов.

С трудом дотащил Фому до саней, уложил его в них и накрыл овчиной. Кобыла учуяв остатки гнили занервничала. Стала перебирать копытами и косила глазом, в поисках источника запах мертвечины. Пелагея забралась на передок, устроив посох между колен, и посмотрела на меня.

— Ну чего застыл? Гони давай, пока этот лоб не подох.

Вздохнув я уселся на сани и хлестнул кобылу вожжами. Сани тут же тронулись, скрипя полозьями по утоптанному снегу. Створки ворот разъехались перед нами, стражники на вышке проводили нас настороженными взглядами, и через минуту Яриловка осталась позади. Я гнал кобылу рысью, лавируя между колеями и ухабами, а сани подскакивали на кочках, от чего Фома глухо стонал от каждого удара.

Пелагея бормотала что-то неразборчивое себе под нос, а её глаза светились зеленоватым. Видать хлопочет над Фомой не давая тому помереть.

— Быстрее гони, — процедила Пелагея. — Я его долго не удержу.

Я хлестнул кобылу по спине возжами и лошадь рванула с такой прытью, что сани занесло на повороте. Деревья мелькали по сторонам тёмными столбами, ветви хлестали по лицу, а морозный воздух обжигал горло при каждом вдохе.

— Ярый… — голос Фомы был слабым и едва слышным. — Если я… того… ты присмотри за моими. За Марфой и детьми.

— Заткнись и лежи, — отрезал я. — Подыхать он собрался, идиот чёртов. А с кем я буду по утрам драться?

Фома с трудом выдавил из себя улыбку и снова обмяк потеряв сознание.

Лес стал гуще, дорога сузилась и превратилась в тропу, петляющую между вековыми соснами. Кобыла перешла на шаг, тяжело дыша и роняя клочья пены с морды.

А потом я почувствовал дубок, его тёплую пульсацию живы, идущую из-под земли. От корневой сети, связывающей священную рощу с маленьким узлом у входа в мастерскую. Пульсация усиливалась с каждым шагом, и когда из-за деревьев показался частокол мастерской, тепло от живы уже разливалось по всему телу, согревая промёрзшие мышцы.