Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 31 – Антон Панарин

— Живой ещё, сволочь, — прохрипел Фома, зажимая рану на плече. Кровь текла по рукаву, капала на снег и расплывалась алыми пятнами, в которых отчётливо виднелись чёрные разводы некротики.

— Покажи, — Тарас подошёл к громиле и оттянул край тулупа.

Рана оказалась куда глубже чем казалось. Она шла от ключицы, через плечо к лопатке. Мышцы были располосованы до кости.

— Серьёзная рана, но плечевая артерия цела, а значит жить будет. — Сказал Тарас, но у меня было другое мнение на этот счёт.

Правда я не стал его озвучивать, дабы не сеять панику.

— Перевяжи его. А я пока займусь этой дрянью. — Сказал я двинув в сторону придавленного медведя.

Я натаскал сухих еловых веток и обложили придавленного медведя со всех сторон. Хвоя, смолистая и сухая, занялась от первой искры, и через минуту вокруг медвежьей туши бушевало пламя, от которого в небо повалил густой чёрный дым. В костёр я швырнул порцию чернокорня и полыни. Жалко было тратить столь ценный ресурс на такую пакость, но это единственный способ упокоить нежить.

Медведь горел долго, шкура трещала и скручивалась, обнажая почерневшие кости. Чёрная масса внутри туши шипела и булькала, выбрасывая фонтанчики пены. Его жёлтые глаза погасли только когда пламя сожрало всю плоть снаружи черепа и внутри. Задние лапы, торчавшие из-под горящих стволов, ещё минут пять подрагивали, а потом затихли.

Фома сидел на поваленном стволе, придерживая раненое плечо, и физиономия его была бледнее обычного.

— Ты как? — Спросил я стоя у костра так и норовящего дотянуться до меня желтыми языками пламени.

— Злюсь мать его. — Прорычал Фома. — Так глупо подставился.

— Никто не идеален. — Произнёс я и заметил что внутри медвежьего черепа что-то блестит.

Когда пламя погасло на месте медвежьей туши осталась чёрная обугленная масса, от которой поднимался слабый сизый дымок. Я подошёл ближе поддел палкой череп медведя и увидел камешек размером с фалангу большого пальца. Гладкий, округлый и чёрный, с матовой поверхностью, по которой пробегали тусклые радужные разводы, точь-в-точь пятна бензина на мокром асфальте.

Я выкатил его на снег и снег под ним мгновенно почернел. От точки касания во все стороны побежала тёмная сетка, расползаясь по белой поверхности с пугающей скоростью. Снег темнел, оседал и превращался в грязноватую кашу, а сетка тянулась дальше пожирая хвою, ветки и захватывая всё новые участки. Казалось что земля заражается от этой дряни, впитывая черноту через промёрзший грунт.

Прыгнув к останкам медведя, я схватил его череп и палкой закатил туда камешек. В ту же секунду чёрная сетка перестала ползти по земле, а камень на обугленные кости зверя никак не воздействовал.

— Это что за хрень? — Выдохнул Фома.

— Понятия не имею. Но это должна увидеть Пелагея, — сказал я и посмотрел на напарников.

Фома поднялся с бревна и скривился, когда повязка на плече натянулась. Он хотел что-то сказать, но ноги подкосились и Фома потерял сознание рухнув навзничь.

Подскочив к Фоме я тут же оторвал рукав его тулупа и увидел что рана сильно воспалена, хотя с момента получения ранения не прошло и минуты. У амбала был сильный жар, в добавок ко всему он начал бредить.

— Катюха, на стол накрывай… Семёныч пришел… Будем дочку обмывать… — Сбивчиво проговорил Фома.