Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 54 – Антон Панарин

Пока я ел Древомир завалился спать в спальне которая раньше принадлежала старосте. Странный выбор, ведь там совсем недавно валялся труп внука Микулы, но судя по всему деда это не пугало. Через минуту из-за стенки раздался раскатистый храп, к которому я уже успел привыкнуть.

Я остался один у печи. Огонь потрескивал за заслонкой, по стенам горницы плясали рыжие отблески, а в углах залегли густые тени. Тихий зимний вечер, каких на моей памяти не случалось с тех пор как я очнулся в этом теле.

Я подвинул лавку поближе к огню, сел и уставился на угли сквозь щель в заслонке. Оранжевые искры перемигивались в глубине печи, поленья оседали с тихим шорохом, и от этого нехитрого зрелища мысли сами собой потекли назад, в прошлую жизнь.

Иван Петрович Королёв, ведущий специалист по реконструкции деревянного зодчества. Сорок пять лет на стройке. Проехал всю Россию матушку от Подольска до Дальнего Востока. Сотни объектов по всей стране и одна бывшая жена, которая ушла через три года брака, заявив что замужем за стройкой она быть не подписывалась.

Ни детей, ни внуков. Даже собаки не завёл, потому что кочевнику домашние животные противопоказаны. Зато был кот Барсик, которого оставил соседке когда уехал на Дальний Восток. Была однушка на окраине Москвы, куда я возвращался между объектами и где Барсик встречал меня на пороге с обиженной мордой.

На рабочем столе в той квартире до сих пор лежит незаконченный проект реставрации особняка на Пречистенке. Над этим проектом я корпел целых два месяца, вычерчивая узлы и рассчитывая допустимые нагрузки на исторические перекрытия.

А теперь Ярый. Двадцатилетний мебельщик с восемью пальцами и должностью старосты в деревне на полсотни душ. Хотя полсотни было до того как четырнадцать человек померло в битве с волколаком. Сейчас же осталось тридцать шесть человек, из которых почти половина трудится на меня.

Эх, между этими двумя людьми, архитектором-реставратором и здешним плотником, общего становится всё меньше с каждым прожитым днём. Иван Петрович считал нагрузки на стропильные фермы и знал наизусть ГОСТ по реставрации памятников деревянного зодчества.

Ярый делает мебель из слизней, дерётся с волколаками, а порой убивает наёмников, разбойников и прочий сброд. Иван Петрович пил чай из термоса на лесах под куполом и слушал как Андрюха жалуется на ипотеку. Ярый варит кашу на печи в доме мертвого культиста и слушает как за стенкой сопит родной дед.

Два разных человека в двух разных мирах, и прежний постепенно растворяется в нынешнем. Память о стройках и бумажной волоките никуда не делась, но с каждым утром она становится тусклее, а руки всё увереннее сжимают топорище и всё неохотнее вспоминают как держать карандаш над чертежом.

Я поймал себя на мысли что не скучаю о прошлой жизни. Ни по асфальту, ни по горячей воде из крана. Вместо всего этого у меня есть колодец во дворе, печка, которая греет лучше любого радиатора, и люди, которым я нужен не как специалист с допуском, а просто как человек, способный взять на себя ответственность. Как человек который не бросит при первой опасности.

Угли в печи просели, огонь стал тише. Глаза начали слипаться и я откинулся спиной к стене. Вытянул ноги чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. Впервые за бог знает сколько времени я засыпал без тревог и планов на завтра.