Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 51 – Антон Панарин

Тарас помолчал погрузившись в раздумья. Тарас никогда не принимал решений на эмоциях, за что я его и ценил.

— Добро. Сделаю всё в лучшем виде. Тем более что без десятника эти обалдуи на вышках, напьются, да шеи себе посворачивают грохнувшись оттуда.

— Вот именно. Новые похороны нам не нужны. — Кивнул я.

— Ну всё тогда. Я побежал. Раздам указания в мастерской и вернусь в деревню.

Тарас сорвался с места, а я выдохнул почувствовав облегчение. Одной проблемой меньше. Список дел в голове увеличивался с пугающей скоростью. Дом требовал уборки и ремонта, стража нуждалась в командире, мастерскую надо проверить, да и к раненым давно пора заглянуть. Последний пункт я передвинул на первое место, потому что оттягивать его дальше совесть не позволяет.

Быстрым шагом я направился к дому Савелия. Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь тут же открыли. Савелий выглядел скверно, лицо серое от недосыпа, тёмные глаза запали, а руки пахли вонючей мазью, которой он обрабатывал раны. Видать всю ночь ухаживал за ранеными.

— Заходи, — бросил он коротко и посторонился.

В избе пахло травами и кровью. На лавках у стен лежали раненые стражники, перевязанные холстинами, пропитавшимися бурым. Кто-то спал, кто-то бредил, а кто-то стонал от боли. У дальней стены, на отдельной лавке, лежал Саня.

Вернее сказать лежало то, что осталось от весёлого расторопного парня, который когда-то спрыгнул с вышки и попросился ко мне на службу. Лицо Сани было замотано бинтами так плотно, что виднелся только правый глаз. Он неподвижно смотрел в потолок. Я присел на табурет рядом с лавкой и Саня повернул голову в мою сторону, уставившись на меня единственным уцелевшим глазом. Зрачок расширился, и по телу парня прошла мелкая дрожь.

— Ярый, — глухо прохрипел он сквозь бинты.

— Лежи, не дёргайся, — я положил здоровую руку ему на грудь. — Как ты?

Глупейший вопрос из всех возможных. Как он может быть, когда половина лица замотана тряпками, а под тряпками чёрт знает что? Но других вопросов у меня нет, а молчать ещё хуже.

Савелий тронул меня за локоть и кивнул в сторону двери. Мы вышли в сени, и лекарь прикрыл за собой створку.

— Шрамы останутся на всю жизнь, — Савелий говорил тихо, без эмоций, тоном хирурга, зачитывающего заключение. — Волколак располосовал ему левую щёку, бровь и веко. Левый глаз, скорее всего, потерян. Но жить будет, если рана не загноится.

Я молча кивнул. Внутри что-то противно сжималось и не хотело разжиматься обратно. Саня хоть и поджигатель, но вроде совестливый. Да и жалко его как ни крути.

Мы вернулись к лавке. Саня лежал в той же позе, глядя в потолок, и по его щеке из-под повязки медленно сползала мутная капля похожая на слезу.

— Я заслужил, — прошептал он когда я снова сел рядом. — Боги так наказали меня за поджог.

Голос его подрагивал и срывался на хрип, а бинты на лице набухли влагой. Парень реально верил в то что лицо ему разодрал не волколак, а высшая справедливость.

— Слушай меня внимательно, — я заговорил вполголоса. — Расплатой за поджог была твоя работа в моей охране. Ты пахал в две смены, честно нёс службу и ни разу не схалтурил. Этим ты давно загладил свою вину. А шрамы это не наказание, это боевая отметина, которой нечего стыдиться. Ты стоял в строю, когда на деревню напала тварь. Многие в ту ночь разбежались и попрятались по погребам, а ты остался.