Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 53 – Антон Панарин

К полудню дыра в крыше была заделана. Не идеально, конечно, но ветер больше не задувал, а снег не сыпался на чердачный пол. Для капитального ремонта стропил нужен будет нормальный брус, но это потом, когда руки заживут и Ермолай подвезёт лес.

Спустившись вниз, я полюбовался на огромные сугробы и понял что снег тоже стоит почистить. Скинул тулуп, нашёл лопату и взялся за расчистку двора от снега. Работать с восемью пальцами оказалось неудобно и болезненно. Рукоять лопаты я перехватил иначе, упирая черенок в ладонь левой руки и орудуя правой. Через полчаса двор был расчищен, а я взмок и запыхался, зато кровь разогналась по жилам и обрубки пальцев стали ныть заметно меньше.

Следом я занялся уборкой дома. Полы на первом этаже ещё хранили следы засохшей крови въевшейся в доски, увы как бы я не старался, оттереть кровь не удалось. Пришлось скоблить ножом, потом драить щёлоком, который я развёл в ведре из золы и кипятка. Работёнка не для слабонервных, но я за сорок пять лет на стройке навидался вещей и пострашнее бурых пятен на половицах.

Горницу я вымыл дочиста, кабинет тоже, хотя чернильное пятно на полу отмыть так и не удалось. Ладно, потом закрою половиком, если куплю новый. Кладовку разобрал, выкинул на двор всякий хлам, который копился при Микуле годами, от дырявых горшков до протухшей связки чеснока. Запах в доме заметно улучшился, хотя козлятиной ещё попахивало.

Древомир проснулся ближе к обеду и обнаружил чистую горницу, натопленную печь и котелок с кашей на плите.

— О, — крякнул мастер, обведя горницу взглядом. — А ничего так. Жить можно.

— Можно, — согласился я, закидывая в печь полешко. — Если ремонт сделать.

— Ну это дело времени. Сделаем потихоньку, — философски заметил Древомир, усаживаясь за стол. — А чё, жрать нечего что ль?

— Если ты ничего не готовил с вечера, то да, нечего. — Ответил я пытаясь соскоблить ножом плесень въевшуюся в оконную раму.

— Бабу тебе Ярый надо. О то так с голодухи и подохнем. — Вздохнул дед.

— Да и тебе бы не помешала. — Усмехнулся я помня свой разговор с Пелагеей.

— А мне на кой? Я вольная птица. Где летаю, там и гажу. Хе-хе. — Рассмеялся старик пригладив бороду, а после пошел варить кашу.

Пока старик возился с готовкой я вылез на крышу и проверил конёк. В паре мест водосток прохудился и талая вода наверняка заливала чердак по весне. Заделал щели обрезками бересты и промазал смолой, которую нашёл в амбаре в берестяном туеске. Микула, при всех его грехах, был мужик хозяйственный и запасливый, хотя это могло быть следствием вороватости.

Я спустился с крыши уже в сумерках. Руки гудели, спина ныла, а обрубки пальцев под повязкой пульсировали надоедливой болью, которая за день стала привычным фоном. Тупая и постоянная, но терпимая, если на неё не обращать внимания.

Древомир к тому времени натаскал воды из колодца, протопил печь на совесть и даже перемыл всю посуду которая стояла в серванте. Я сел за стол, а старик накормил меня пресной кашей, сказал мол соли в доме не нашел, а в свой идти поленился.

Впервые за последние недели я выдохнул почувствовав что никуда не надо бежать. Не нужно точить топор и выставлять караулы. Микула обуглился до костей, приказчик увёз родню старосты, а деревня выбрала меня головой и наконец то наступил мир.