Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 23 – Антон Панарин

Я попытался соединить два узла живы в один крупный и ничего не вышло. Попросту я не мог сформировать вихрь. Вернее он формировался, вот только кристаллизация живы не происходила. И чем сильнее я закручивал вихрь принуждая его создать новый узел, тем сильнее терял концентрацию и поток живы распадался начиная хаотично течь во все стороны.

Я пробовал снова и снова, менял точки концентрации, перенаправлял потоки из разных узлов одновременно, увеличивал давление до предела, и каждый раз получал один и тот же результат: ничего.

Я упёрся в невидимую стену и понятия не имел как её преодолеть. Может тридцать пять узлов это максимум для моего тела?

Вздохнув я открыл глаза и увидел белые дубы присыпанные снегом. Снег покрыл всё вокруг, тонким белым ковром, но в радиусе метра от моего тела снега не было вовсе, потому что жар, исходящий от меня при формировании узлов, попросту растопил белёсую пыль.

Наклонив шею из стороны в сторону, я удивился тому что шея не хрустит и поднялся на ноги. Далось мне это невероятно легко, ноги не затекли, да и двигался я так, будто ничего не вешу. Мышцы не ныли, суставы не хрустели, а голова была ясной будто её промыли изнутри ключевой водой.

— Физически я в полном порядке, а вот морально так себе… — Произнёс я ломая голову над тем как создать новый узел живы.

Это была сложная задачка, ведь тридцать шестой узел не формируется не потому что у меня не хватает живы, а потому что само тело отказывается принимать её в большем количестве. Это как пытаться запихнуть тридцать литров бензина в двадцатилитровую канистру. Лить бензин ты можешь бесконечно, но в канистре его больше не станет.

Тело гудело от переполняющей его энергии, и каждый шаг по заснеженному мху ощущался как шаг по упругому батуту, от поверхности которого хочется оттолкнуться сильнее и взлететь.

— Ничего, — прошептал я, обращаясь то ли к себе, то ли к белым дубам, стоящим немыми свидетелями моей недельной медитации. — Стена так стена, рано или поздно найду в ней дверь.

Я развернулся и зашагал в сторону болот. Если раньше мн приходилось скакать с болотной кочки на кочку, то сейчас я двигался столь легко, что казалось будто парю над поверхностью земли даже не касаясь её. Примерно тоже самое чувствуют люди весившие двести килограммов и резко похудевшие до шестидесяти.

Промёрзшая тропа хрустела под сапогами, мелкий снег кружился в воздухе, но холода я практически не ощущал. Обычно путь к Пелагее занимал пару часов, то сейчас я управился минут за сорок, может даже быстрее.

Изба Пелагеи показалась из-за ольшаника. Из трубы тянулся жиденький дымок, а Златы нигде не было видно. Я поднялся по ступеням и собирался постучать в дверь.

— Заходи, не заперто, — донёсся голос ведьмы изнутри.

Я толкнул дверь и вошёл. Пелагея стояла у широкого стола, заваленного глиняными мисками, пучками сушёных трав и берестяными свитками. Посреди стола на холщовой тряпице лежал раскрытый берестяной лист, исписанный мелкими значками, в которых я не смог разобрать ни единого слова. Пелагея водила по ним пальцем и шевелила губами, бормоча что-то неразборчивое.

Злата расположилась в метре от Пелагеи. Её глаза закатились, а руки мерно подрагивали рисуя в воздухе символы похожие на те что были начертаны на бересте.