Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 25 – Антон Панарин

Когда я миновал овраг с ручьём, ельник по обе стороны тропы уже стонал под натиском ветра, а видимость сократилась до пяти шагов. Снег летел стеной, забивая глаза, нос и рот. Дышать получалось только прикрыв лицо рукавом тулупа, и всё равно морозный воздух обжигал горло при каждом вдохе.

Идеальная погода для проникновения в дом старосты. Стража забьётся в караулки и будет греться у костров. Деревенские попрячутся по домам и забаррикадируют ставни. А Микула будет корчиться от боли доставляемой проклятьем, потому что буран это те же осадки, фактически ливень, только кристаллизованный. Колени причинят старосте такую боль, что ему будет плевать и на чердак и на всё насвете. Лучшего прикрытия и не придумаешь.

Спустя час я выбрался из леса и увидел холм. Точнее, не увидел, а угадал по очертаниям. Деревни за белой пеленой было не разглядеть, а спустя пару минут и вовсе пришлось нащупывать частокол руками, так как видимость сократилась до нуля. Снег залепил глаза, ресницы обледенели, и я пару секунд стоял, прижавшись к мёрзлым брёвнам, восстанавливая дыхание.

Ворота искать не стал, просто перемахнул через частокол, влив в ноги побольше живы. Вдали слышалась перекличка стражников, но их самих видно не было. Торопливо я двинул к дому старосты, прижимаясь к заборам. Собаки молчали, забившись в конуры, и только ветер выл на разные голоса, приглушая любые звуки.

Дом старосты нашел без труда. Проклятье, да я бы его нашел и с закрытыми глазами. Давно уже запомнил где этот поганец живёт. Подойдя к забору, я подтянулся, перекинул ноги и спрыгнул во двор занесённый снегом.

Пригибаясь я прокрался на задний двор. Кое-где в доме горели огни, но левая часть здания утопала во тьме. Особенно первый этаж. Я нашёл знакомое окно с закрытыми ставнями. Вытащил топор, подсунул лезвие под раму и надавил. Створка приоткрылась и я тут же перевалился через подоконник, стараясь не греметь кольчугой.

Внутри было темно и тепло. Слышались приглушенные разговоры, а ещё пахло свежей выпечкой. Сразу вспомнилась Злата и её восхитительный рыбный пирог. Едва я сделал шаг, под ногой скрипнула половица, а в глубине здания послышался протяжный стон полный боли. Готов спорить что это Микулу корёжит.

Сквозь стоны прорывались хриплые ругательства, в которых я разобрал «треклятая ведьма» и «ноги ломит» вперемешку с такими выражениями, от которых покраснел бы и портовый грузчик.

Я стянул сапоги и в одних портянках скользнул по коридору. Половицы молчали, потому что я шел накатом, перекатываясь с пятки на носок и прощупывая каждую доску прежде чем перенести на неё вес тела. Там где дерево начинало подавать голос, я ставил ногу ближе к стене, где лаги крепче и скрипа меньше.

Миновав коридор, я упёрся в широкую деревянную лестницу ведущую на второй этаж. Прислушиваясь к каждому шороху поднялся на второй этаж и замер, вслушиваясь. Пока Микула ворочался, борясь с болью, остальные домочадцы судя по всему сгрудились в его комнате и всячески поддерживали главу поселения. Кроме их голосов глухо бубнящих, не было слышно ровным счётом ничего.

Осмотревшись, я понял что второй этаж представляет из себя коридор с двумя дверями по бокам. Обе двери были закрыты, и из-за правой доносилось мерное сопение спящего человека. В комнаты мне явно не нужно, а вот на чердак… Я осмотрел потолок в поисках чердачного люка и обнаружил его в самом конце коридора. Квадратный, обитый кожей, с железным кольцом-ручкой.