Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 110 – Антон Панарин

К исходу четвёртого дня все дети были на ногах. Бегали по горнице и орали так, что у Савелия дёргался глаз, а двое простуженных тихо сидели на лавке и доедали ягодный взвар, который лекарь варил по собственному рецепту. Пелагея ушла домой спать и велела не беспокоить трое суток, а лучше вообще забыть о её существовании.

Когда же деток забрали их мамаши, то весь этот табор ушел не в небо, а прямиком ко мне. Встали у порога, помялись, и Марфа, вышла вперёд в качестве переговорщика, откашлялась и произнесла:

— Ярый… То есть староста. Мы вот что хотели спросить. Нам… обратно в Залесье нельзя. Прохор нас не примет, а если и примет, то шкуру спустит за побег. Мы бы в Яриловке остались, если дозволишь. Работать будем, не переживай, обузой не станем. Мария вон прядёт так, что любая городская мастерица позавидует, Глафира шьёт, Настасья готовит на полсотни ртов даже не вспотев, а мы с Фёклой и по хозяйству справимся, и на огороде, и вообще.

Бабы синхронно закивали, будто репетировали этот жест всю ночь.

— Оставайтесь, — кивнул я. — Дом, в котором живёте, ваш. Если мужиков своих из Залесья перетащите, каждой семье дам место под постройку избы и хозяйственных зданий, ну и подъёмные на первое время из своего кармана выплачу.

— Тебя нам бог послал староста и не иначе! — Взвизгнула Марфа и ринулась в мою сторону, но я её остановил жестом. — Крепкого тебе здравия и долгих лет жизни! Золотой ты человек Ярый! А насчёт мужиков наших, так они всяко припрутся скоро вместе со старостой Залесья. Уже поди ищут куда мы делись.

Ищут… А ведь и правда, скорее всего ищут и найдут. А после состоится неприятный разговор. Однако на Руси сейчас нет крепостного права, а значит крестьяне могут жить там где им вздумается. Поэтому все претензии старосты Залесья будут не более чем ворчанием сварливого старика.

Бабы ушли, забрав с собой детей, а я вернулся домой и принялся пересчитывать население Яриловки с учётом новых жительниц. Получилось восемьдесят три человека, считая стражников, Петрухину артель и переселенцев, которых расселили ранее.

Для деревни, которая пару недель назад составляла тридцать четыре человека, это не просто рост, это гигантский скачок вперёд! Увеличили население в два с половиной раза. Ошалеть можно. А ведь совсем скоро сработает сарафанное радио запущенное Санькой и тогда… На улице раздался истошный вопль:

— Кличте старосту! Срочно!

Меня не надо кликать, я ж не беда. Выскочив на улицу я понёсся к частоколу, поднялся на вышку и обомлел.

По дороге к Яриловке двигалась настоящая колонна. Мужики в тулупах и полушубках, бабы в платках, дети, привязанные к саням верёвками, чтобы не свалились. За ними тянулись подводы с нехитрым скарбом, рядом с подводами шагали коровы, блеяли козы, и где-то в хвосте колонны брехала собака. Я попытался пересчитать головы, сбился на третьем десятке и бросил это занятие.

— Это что за великое переселение народов? — Выдохнул стражник стоящий рядом со мной.

— Может, война где началась, а нам не доложили? — Подал голос второй боец.

Колонна приблизилась к воротам и остановилась. Из первых рядов выступил здоровенный рыжебородый мужик в овчинном тулупе.

— Эй, на вышке! — гаркнул рыжебородый. — Это Яриловка?

— Она самая, — подтвердил я.

— А староста Ярый тут?