Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 108 – Антон Панарин

Я слушал Марфу и думал о том, что в каждом мире, в каждом столетии находится свой Прохор, для которого репутация важнее всего на свете. В прошлой жизни я видел похожих начальников на стройке: прораб, у которого рабочий сломал ногу, и вместо вызова скорой он три часа думал как замять инцидент, чтобы не попасть под увольнение за нарушение техники безопасности на объекте.

— Марфа, — произнёс я, когда тётка замолчала и утёрла слёзы, — не переживай, детей вылечим. А вы можете здесь жить столько, сколько потребуется. Едой и дровами мы вас обеспечим. Если наскучит без дела сидеть, то и работой тоже.

— Спасибо! Спасибо вам! — Марфа снова полезла хвататься за мой рукав, но я увернулся и вышел на крыльцо, пока благодарность не перешла в рыдания с заламыванием рук.

* * *

За сотню вёрст от Яриловки, в каменном здании боярской управы Дубровской волости сидел дьяк. Звали его Ефрем Козлович. Он расположился за дубовым столом и грыз ноготь большого пальца, не потому что тот был деликатесом, а потому что нервничал.

Привычка эта была мерзкая, Ефрем и сам это понимал, но ничего поделать не мог. Ногти он грыз с детства, когда мамка лупцевала его за ворованные пряники. Потом грыз в церковно-приходской школе, когда дьячок заставлял переписывать псалтырь по третьему разу.

А теперь грыз в собственном кабинете, обставленном по-чиновничьи скудно. Стол да два стула, полка со свитками и сальная свеча, от которой по стенам метались уродливые тени.

Перед Ефремом на столе лежал рапорт. Четыре строчки на берестяном обрезке, написанные корявым почерком десятника Глеба, с которым дьяк делил микулин жирок уже не первый год.

«Староста деревни Микуловка Микула Степанович убиен. Обернулся зверем и был убит жителями деревни. Новым старостой избран мастер-плотник по прозвищу Ярый. Деревня переименована в Яриловку.»

Ефрем перечитал рапорт в третий раз, хотя все четыре строки давно уже выжглись в памяти. Микула убит. Микула, который исправно таскал ему золотые каждую неделю, за что Ефрем со своей стороны закрывал глаза на двойную податную книгу и расхождения в отчётах.

Денежный ручеёк, который тёк в карман дьяка ровно и бесперебойно, и на который Ефрем уже купил дом в городе и завёл молодую любовницу. И вот этот ручеёк пересох.

Ефрем выплюнул обкусанный ноготь на пол и откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. Дьяк был мужиком сухощавым, с вытянутым крысиным лицом и маленькими бегающими глазками, которые создавали впечатление что их владелец постоянно высматривает где бы чего стянуть. Впечатление было недалеко от истины.

«Зверем обернулся», — мысленно повторил Ефрем и скривился. Он, разумеется, знал про алтарь Чернобога в подвале Микулы, за это получал дополнительные три золотых в неделю. А чего тут такого? Деньги не пахнут, ведь так? За молчание мало где платят двенадцать золотых в месяц. А деньжата лишними не бывают.

Самое паршивое заключалось не в потере дохода. Доход, конечно, жалко, но дьяк пережил бы. Куда хуже было другое. Скорее всего все бумаги Микулы уже изъяли и передали сыскарям. Если сыскари потянут за ниточку имеющуюся в бумагах, то эта ниточка превратится в петлю на шее дьяка.

А дальше допрос, дыба, и предсказуемый финал в виде виселицы или четвертования. На такое даже любовница Машка смотреть не станет. Зачем ей провожать старого козла? Она найдёт себе нового, фигура есть, отсутствие моральных норм тоже. Чай не сгинет без Козловича.