Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 28 – Антон Панарин

— Ага, а потом ростовщик поломает вас, — произнёс я ровным голосом. — Живой должник выгоднее мёртвого. Калека даже медяка не вернёт.

Первый амбал осёкся. Шестерёнки в его голове проворачивались с натугой, а логика медленно пробивалась через толщу тупости.

— Живой ты нужен, пока есть что взять, — вступил второй, скрестив руки. — Но пальцы переломать нам никто не запретит. По одному за каждый день просрочки. А ты уже месяца три не платишь. Смекаешь о чём я?

Он растянул губы в хищном оскале, но тут его окликнули.

— Вы чё лясы точите?

Голос раздался из-за угла, откуда появился третий человек. Пониже ростом, жилистый, со сломанным носом, но лицо на порядок умнее чем у его товарищей.

— Хватайте его, — велел третий негромко. — Фадей же сказал что хочет лично побеседовать.

Я не успел и рта открыть. Первый амбал перехватил мою правую руку и завернул за спину. Ведро грохнулось на землю и покатилось громыхая по камням. Второй схватил левую и рванул назад, из-за чего плечевые суставы хрустнули.

Третий же ударил под дых. А я то подумал что он из тех кто сперва говорит и только потом бьёт, впрочем своё слово он уже сказал. Кулак врезался в солнечное сплетение моментально выбив воздух из лёгких. Мир потемнел на секунду, а ноги подогнулись. Но амбалы не дали мне упасть, придержали родимые.

Меня поволокли по дороге, как мешок. Ноги скребли по земле, в глазах плыли чёрные пятна. Диафрагма судорожно сжималась, пытаясь втянуть воздух.

Пройдя два десятка метров меня бросили в телегу лицом вниз, прямо на грязные доски. А чтобы мне радостнее ехалось, ударили ногой в печень. Непередаваемые ощущения! Амбалы расселись по бокам, третий сел за вожжи и телега тронулась с места.

Ехали недолго, минут пять от силы. Я лежал и думал о том как я докатился то до жизни такой? В прошлом на стройке, за такое обращение я бы голову монтировкой проломил, а сейчас оно вон как повернулось.

Телега остановилась у высоких ворот. Скрипнули петли, лошадь фыркнула и затопталась на месте. Меня выбросили из телеги как мешок с картошкой. Я рухнул на землю и в очередной раз отбил рёбра.

— Погода не лётная. — Только и смог я прохрипеть прежде чем меня поставили на ноги.

Голова кружилась, но я смог оценить всю красоту двора принадлежащего Фадею Зубастому. Высокий забор из толстых лиственничных брёвен, заточенных поверху, выглядел как настоящая крепостная стена. Ворота дубовые, с коваными петлями. Мощёная камнем площадка, личный колодец с навесом. Конюшня на четыре стойла, амбар в два этажа.

А за амбаром возвышался терем, и какой терем. Два этажа, нижний каменный, верхний деревянный. Крыша крыта тёсом, с резным коньком. Окна застеклённые, с наличниками. По деревенским меркам настоящий дворец. По меркам моей прежней жизни тянул на загородную виллу депутата.

Ростовщичество во все времена приносило доход лучше любого ремесла. Вот где крутились серьёзные деньги, не в плотницких мастерских и не в кузнях. Правда, подобный труд я мягко говоря презирал, ведь наживались на самом незащищённом и слабом населении.

Ворота захлопнулись с тяжёлым лязгом, а засов встал в пазы, отрезая путь назад. И тут залаяли собаки.

Из-за конюшни вылетели две твари. Огромные, лохматые, с широкими мордами и обвисшими брылями. Каждая мне пояс. Оскаленные пасти, жёлтые клыки, глаза налитые кровью.