Книга Брак по контракту. Ребенок из хорошей семьи, страница 55 – Ляля Либерман

Ребенок проснулся. Открыл глаза — голубые, с серой поволокой. Внимательно посмотрел на отца. Не заплакал. Узнавал.

— Он такой легкий, — прошептал Виктор. В голосе сквозило удивление.

— Но не хрупкий, — ответила Лиза. — Он сильный. Как ты.

Виктор замолчал. В памяти всплыло лицо матери. Каким оно было до болезни — светлое, с той же мягкостью во взгляде, что и у Лизы. Вспомнил, как она читала ему Пушкина на ночь. И впервые за долгие годы понял: память уходит. Но связь остается. Если ее удерживать. Если не отпускать.

Петр пошевелил пальчиками.

Крошечный кулачок коснулся отцовского подбородка. Нежно. Без спешки. Виктор замер. В груди что-то дрогнуло. Он бы не назвал это сердцем — слишком пафосно. Скорее, система дала сбой. Впервые не от страха. От чуда.

— Он похож на тебя, — сказала Лиза. — Силой. И взглядом — в самую суть.

Виктор напрягся.

Привычка защищаться сработала мгновенно. Но затем он улыбнулся. Почти незаметно для постороннего глаза. Тишина между ними изменилась окончательно.

Стало тесно. Тепло. Как в маленькой каюте во время долгого плавания, когда стены сближаются, и ты внезапно понимаешь, что не один. И это не слабость. Вернулись домой.

Дом встретил их запахом свежего ремонта и дерева. Он был другим. Не тот стерильный пентхаус с мебелью, расставленной по лазерной линейке. Новый дом — в старом районе. С высокими, под четыре метра, потолками. С окнами, выходящими в зеленый сад. Просторный, но не холодный. Уютный, без показной роскоши.

Лиза расставляла книги на дубовых полках.

Пушкин слева. Толстой по центру. Достоевский — справа, подальше, чтобы раньше времени не пугал. Виктор наблюдал за этим хаотичным, на его взгляд, процессом. Раньше бы переставил все по алфавиту или по высоте корешков. Сейчас просто смотрел. И принимал.

Он собирал колыбель.

Деревянную, без электроники. Выбрал такую сам, вопреки советам консультантов. Так велела интуиция, а не голос разума. Руки, привыкшие держать штурвал и водить ручкой по важным бумагам, теперь осторожно закручивали винты. Медленно. С чувством. Без привычной спешки.

Лиза вешала шторы. Мягкие, льняные, цвета полыни. Не стерильно-белые. Не скучно-серые. Теплые. Живые. Они делали комнату мягче, уютнее.

— Здесь будет его комната, — сказала она, обводя рукой угол у окна.

— Здесь будет наша комната, — поправил он.

Она обернулась. Взгляд спокойный.

— Ты нарушил пункт семь-четыре, — усмехнулась она, вспомнив старый контракт.

— Я переписываю все пункты, — ответил он серьезно. — С нуля.

Лиза подошла ближе. Встала рядом на расстоянии вытянутой руки. Нарушила негласную дистанцию. Была там, где ей хотелось быть.

— Ты боишься? — спросила она, глядя в окно.

— Да, — признался он. Впервые так открыто.

— Я тоже, — выдохнула она.

Они стояли молча. Так долго, что солнце за окном сместилось. Тени от деревьев стали длиннее. Небо над садом налилось глубокой синевой — настоящей, майской. Город за стеной квартиры гудел, жил своей жизнью. Но они уже не принадлежали ему целиком. Теперь они принадлежали друг другу. И этому маленькому человеку в соседней комнате.

Виктор протянул руку и взял ее ладонь в свою. Теплую. Настоящую.

— Мы будем учить его всему, — сказал он твердо. — Вместе.

— Не ради результата, — добавила она. — А просто так. Потому что хотим.