Книга Зверь без сердца, страница 82 – Наталья Буланова

— Просрочка? – Ее голос тихий, острый, как лезвие того японского ножа, что она так бережно распаковала. – Ты думаешь, я не знаю, что такое помойка? Ты думаешь, мне нравится сидеть на поломанных стульях?

Она делает шаг вперед, через тот самый невидимый порог, который только что защищал ее. Теперь она сама нарушает свое правило, и от этого ее ярость кажется еще более обжигающей.

— Я выросла на просрочке! Я кормила ею братьев и сестер, пока наши родители день и ночь вкалывали, чтобы мы не умерли с голоду. Я не разбрасываюсь деньгами. Эти стулья… – она резким жестом указывает на убогую мебель, – они не с помойки. Их бережно спасли твои же ребята. Вложили силы, душу и время. Починили их. Для тебя это хлам, а для них – их дом, который они берегут как могут!

Я стою, парализованный этим внезапным шквалом. Она словно говорит не о моих ребятах, а о ком-то другом. Словно я затронул что-то глубокое, болезненное, спрятанное ото всех.

Пронзительное понимание этого бьет прямо в грудь, заставляя моего внутреннего зверя не рычать в ответ, а слушать ее дальше.

— Ты говоришь, нельзя жить на помойке? А что делать, если другой жизни тебе не оставляют? – Ее голос дрожит, словно сдавлен старыми, невыплаканными слезами. – Этого никогда не понять тому, кто вырос в достатке, принимая пищу вовремя и четко зная, что набьешь пузо досыта хорошими продуктами.

Она отворачивается, резко подхватывает тарелку, проносится мимо меня и ставит ее на стол с таким грохотом, что, кажется, треснет любая, даже самая дорогая керамика. А эта дешевая выдерживает.

— Ешь. Пока не остыло.

И с этими словами она разворачивается и уходит. Не на кухню, а на выход, чеканя шаг. Вбивая пятки в пол.

Я смотрю на эти жалкие, покореженные стулья. На этот уродливый хлам, за который она почему-то борется.

Я же все оплачу. Почему она устроила скандал на ровном месте?

Я смотрю на тарелку, но теперь мне кусок в горло не лезет. Иду за ней по коридору и вижу открытую дверь в ее комнату.

Захожу, но ее там нет.

Оглядываю вещи, которые привезли этим утром и собрали с помощью моих ребят. Вся аляповатая обстановка ушла, но на ее место пришел эконом-интерьер.

Самое дешевое ДСП. Мебель, на которую и дунуть страшно.

Я окидываю взглядом хлипкую кровать и дешевый комод и не понимаю. Почему она купила все самое дешевое?

Алисы нет здесь, чтобы ответить мне на этот вопрос.

И тут я слышу шаги Ефа. Он идет осторожно, понимая, что я могу быть в состоянии аффекта.

— Глава… – зовет он из коридора. – Тут доставку привезли для Алисы.

Я выхожу, глядя в его серьезное лицо.

— Доставку чего?

— Двери, – мнется он.

Двери? Тоже хрупкая картонная преграда?

Я делаю жест, чтобы вносили, и ребята едва тащат вчетвером огромную махину.

— Что это?

— Дверь. – Еф прячет взгляд.

Я смотрю маркировку. Вот это да! Бронированная.

Хоть в чем-то она себе не отказала – в безопасности. Но кого она так боится, что готова наступить на горло своим принципам?

И тут я понимаю две вещи.

Первое: она купила эту дверь, чтобы отгородиться от меня.

И второе: окно открыто и она ушла через него.

Алиса

Я иду широкими шагами по территории Дворца спорта на чистых эмоциях и адреналине. Мне кажется, что нет в мире создания, способного меня сейчас остановить.

В голове гонгом звенит вопрос: зачем?