Книга Ласурские призраки, страница 125 – Мария Ермакова

— Кушать будешь? – спросила гномелла, кивая на сководроду с яичницей – накануне наткнулись на гнезда горных куропаток и знатно их опустошили. – Или живности наелась?

— Мало тут живности, – фыркнула Тариша, садясь напротив и потянув к себе сковороду. – Один ветер носится, как осой под хвост ужаленный. Но я не без добрых вестей!

Глаза Торусильи загорелись.

— Нашла?

— Нашла, – с набитым ртом пробурчала фарга. – К вечеру будем там. Лежит, зар-р-раза, такой пушистый ковер и не шелохнется. Травка мягонькая… Так и тянет прилечь!

— А пахнет? – подалась вперед Тори. – Чем пахнет?

— Для меня пах мясом, таким, знаешь, сочным куском с кровью… А чем для тебя будет пахнуть, не знаю. Может, баблио, если ты их любишь?

— Не люблю баблио, – засмеялась Тори, – от них толстеют, а нам, рубакам, толстеть можно только от увеличения объема мышц.

— Все хотела спросить тебя, уважаемая Торусилья, а как у вас, у рубак, с замужеством? Как я поняла, вы в брак вступать особенно не стремитесь? Ой, – фарга перестала жевать и сделала круглые глаза, – прости, если обидела таким вопросом! Не хотела!

— Ничего, не обидела, – махнула рукой Тори. – Понимаешь, быть рубакой – это призвание. Это как для потомственного офицера – защищать Родину. В подкорке сидит.

— Ну, офицер-то свою страну из чувства долга защищает, а вы – не свою и за деньги? – уточнила Тариша.

— Тут какая штука… Вот Руф бы объяснила, коли была – у нее слова лучше в объяснялки складываются, нежели у меня. Долг такая вещь, что ради него что-то делать почетно само по себе. Не испугаться, не отступить, не предать, умереть, в конце концов. Он вроде как выбора не дает! А коли деньги платят – всегда есть выбор между всем этим и собственной жизнью…

— Не поняла… – фарга с удовольствием вылизывала сковороду. – Поясни, пожалуйста!

— Рубаки всегда выбирают деньги, – Тори для верности стукнула кулаком по рукояти топора.

Тариша уронила сковороду и уставилась на гномеллу.

— Что? – улыбнулась та. – Не укладывается в голове?

— Не укладывается, – замотала пышной шевелюрой фарга. – Получается, кто больше заплатит, тот и прав?

— Нет, мы всегда верны контракту и исполняем его до конца, – спокойно пояснила Тори. – Для рубаки контракт прекращается только, если условия полностью выполнены или рубака погибает. Предложить нам больше денег, чтобы вынудить отказаться от контракта, можно, но отступников, которые соглашаются на такое, карают смертью сообща – все рубаки, кто оказываются с ним рядом.

Тариша ошарашенно смотрела на нее. Затем фыркнула по-кошачьи.

— Кажется, я начинаю понимать. Долг – это верность чему-то, например, стране, которую защищаешь. А для вас, рубак – контракт это долг.

— Верно! – воскликнула Торусилья. – У нас с Руф есть брат, Гангеральт, тоже рубака. Служит в Крее. Братья милостивы – мы не встретились с ним на фронте в прошлую войну. Но если бы встретились, каждый защищал бы то, что написано у него в контракте: мы – Ласурию, он – Крей.

— Ужас какой… – фарга встала, прихватила сковородку и поклонилась: – Мое почтение, Торусилья Аквилотская, я бы так не смогла!

Тори тоже поднялась, вернула поклон и принялась собирать вещи. Во время путешествия вдвоем с Таришей они почти не разговаривали, и проявление фаргой любопытства ее только порадовало. Впрочем, ответной откровенности гномелла не ждала. Тариша чем-то напоминала Руф. Та тоже думала, что переживания – ее дело, и никого не пускала в свою личную жизнь, даже младшую сестру.