Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 87 – Юлий Люцифер

Элина медленно поднялась.

— Рэйс?

Ренн кивнул.

— Люди Ордена пришли не просто с благословения Селесты. Их провели через родовые ходы дома Рэйс.

Мира тихо выругалась.

Артарион попытался сесть. Элина и Мира одновременно сказали:

— Лежите.

Он лёг обратно.

Ренн положил плащ на стол рядом с письмом Марты.

Из его складки выпала маленькая деревянная дощечка.

Обугленная по краям.

На ней было вырезано одно имя.

Не Томас.

Не Элина.

Каэл.

Элина смотрела на дощечку, и холод медленно поднимался от пола к коленям.

Имя брата Артариона больше не было только в прошлом.

Орден принёс его к их воротам, как ключ ко второму удару.

Имя Каэла лежало в чаше с солью.

Деревянную дощечку не положили рядом с письмом Марты, лентой Лиоры и обломком воска. Мира запретила. Сказала, что некоторые вещи лучше сначала посолить, проклясть вслух и только потом решать, достойны ли они лежать на одном столе с человеческими документами.

Соль вокруг дощечки темнела.

Медленно, от краёв к середине, будто вытягивала из дерева старую грязь. Буквы имени оставались целыми: Каэл. Вырезаны неровно, но бережно. Не рукой Ордена. Те любили прямые линии, холодные знаки, вымеренную жестокость. Здесь нож дрогнул на второй букве, чуть глубже ушёл в дерево на последней.

Это имя вырезал человек, который помнил.

Или хотел, чтобы кто-то так подумал.

Элина сидела у стола в лазарете, закутавшись в грубую шерстяную шаль. Травы Селесты всё ещё держались в крови: голова была тяжёлой, пальцы временами немели, запахи становились то слишком резкими, то исчезали вовсе. Мира дала ей три настоя, один из которых оказался настолько отвратительным, что Элина всерьёз задумалась, не является ли лекарка тайной родственницей Селесты по части вкуса.

— Не смотри на неё так, — сказала Мира.

— На дощечку?

— На себя через дощечку. У тебя лицо человека, который уже успел принять чужую вину в хозяйство и ищет, куда её поставить.

Элина подняла глаза.

Мира резала сухой корень на мелкие тонкие пластинки. Делала это быстро, зло, с таким видом, будто виноват во всём именно корень.

— Это имя его брата.

— Знаю.

— Орден принёс его к воротам.

— Тоже знаю.

— Они ударили по Артариону через это имя.

— И это знаю. Я была там, помнишь? Кричала на всех и пыталась не дать двум упрямым людям умереть в одном дворе.

Элина посмотрела на койку у дальней стены.

Артарион спал.

Или изображал сон так убедительно, что даже Мира позволила ему остаться в покое. После нападения он потерял сознание не сразу. Сначала спорил, что может сесть. Потом пытался спросить о дозорах. Потом, когда Мира пообещала привязать его к койке ремнями для буйных пациентов, вдруг замолчал, будто тело наконец вырвало у воли право на последнее слово.

Теперь он лежал бледный, с повязками на груди и запястье. Высокий ворот больше не скрывал метку. Мира закрыла её тканью, пропитанной тёмным лекарством, но по краям всё равно проступал красноватый жар. Не сильный. Достаточный, чтобы помнить: меньше месяца.

Элина оторвала взгляд.

— Я назвала имя Каэла.

— Да.

— И отразила удар.

— Отчасти.

— Почему?

Мира сложила корень в ступку.

— Потому что Орден привязал удар к имени, которое уже было в проклятии Артариона. Ты назвала имя правильно. Не как обвинение, не как печать, не как приманку. Просто как имя. Иногда этого достаточно, чтобы чужая магия споткнулась.