Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 88 – Юлий Люцифер

— Иногда?

— Ты хочешь, чтобы я врала увереннее?

— Нет.

— Тогда иногда.

Мира начала толочь корень. Сухой стук ступки заполнил лазарет.

Элина взяла чашу с солью ближе, но не коснулась дощечки. После вчерашнего она уже понимала: всякая вещь, связанная с отречением, смертью или памятью, может оказаться дверью без ручки с её стороны.

— Её сделал не Орден, — сказала она.

— Почему думаешь?

— Слишком неровные буквы. И дерево не свежее. Оно было где-то раньше. Может, на двери. Может, в комнате. Не знаю.

Мира перестала толочь.

— Не трогай.

— Я и не трогаю.

— Ты уже трогаешь глазами. У тебя это тоже опасно.

Элина откинулась на спинку стула.

— Вы всех так хорошо читаете?

— Нет. Только больных, влюблённых, умирающих и людей, которые отчаянно делают вид, что не являются первыми тремя.

— К кому из них отношусь я?

— Сегодня? К раздражающим.

Элина почти улыбнулась, но усталость забрала улыбку на полпути.

Дверь лазарета открылась, и вошёл Ренн. На нём всё ещё был дорожный плащ, испачканный снегом и сажей. На щеке — тонкий порез, который он, очевидно, не считал достойным внимания. В руках он держал кожаную сумку.

Мира сразу нахмурилась.

— Если это ещё одна проклятая вещь, положи её в угол и скажи ей, чтобы вела себя прилично.

— Это было у одного из убитых на склоне.

— Значит, приличий ждать поздно.

Ренн положил сумку на свободный край стола и развязал ремни.

Внутри лежали свёрнутые карты, маленький костяной футляр, две узкие ампулы с зелёной жидкостью, похожей на ту, что Селеста разбила в доме Рэйс, и пачка записей, перевязанных чёрной нитью.

Элина невольно подалась вперёд.

Мира тут же хлопнула ладонью по столу.

— Руками не лезть.

— Я даже не...

— Думала. Я слышала.

Ренн разложил вещи сам.

— Карта северного склона. Схема внешних ворот. Внутренний двор. Здесь отмечены дощечки с именами.

Элина почувствовала, как холодно стало в груди.

— Они знали.

— Да. Кто-то видел двор изнутри.

— Не обязательно был здесь, — сказал Артарион.

Голос прозвучал хрипло.

Все трое повернулись к койке.

Он открыл глаза. Серые, мутные от боли и лекарств, но уже слишком внимательные для пациента, которому приказали спать.

Мира упёрла руки в бока.

— Я тебе что сказала?

— Не помню.

— Лжёшь. Значит, уже лучше.

Артарион попытался приподняться. Мира двинулась к нему, но Элина оказалась ближе и встала первой.

— Лежите.

Он посмотрел на неё.

— Это приказ?

— Нет. Месть за все ваши настойчивые просьбы.

— Справедливо.

Он остался лежать, хотя по лицу было видно, как ему это не нравится.

Ренн подошёл ближе с картой.

— Ты сказал, не обязательно был здесь.

— Схему двора можно восстановить по рассказам. Дети у ворот, дощечки, лазарет, северная стена — об этом слышали в городе. Люди говорят. Особенно когда считают, что говорят о жалких изгнанниках, а не о военной крепости.

— Но карту сделал не случайный слушатель. Слишком точно.

— Тогда у нас есть утечка.

Мира резко сказала:

— Только попробуй сейчас начать допросы. Я отваром вырублю.

Артарион закрыл глаза на мгновение.

— Не начну.

— Хороший умирающий дракон. Учится на угрозах.

Элина взяла край карты через ткань, не касаясь отметок пальцами.

— Здесь крест у западной арки.

Ренн наклонился.

— Там висит моя дощечка.

— Почему она отмечена иначе?

На карте рядом с западной аркой был не простой круг, как у остальных имён, а маленькая косая черта.