Книга Дракон без лица или вдова для дракона, страница 113 – Елена Байм

Одевался я на ходу — рубашка, камзол, сапоги. На секунду замешкался у стола, где в шкатулке лежало родовое кольцо, сжал его в ладони, сунул во внутренний карман и выбежал из дома.

По пути к дознавателям я заскочил к ювелиру — низенькому старичку вечно с лупой в руках. Он знал меня много лет и, увидев кольцо, понимающе хмыкнул:

— Созрели, ваше благородие?

— Созрел, — кивнул я. — Сделай мне гравировку. Что-нибудь особенное.

Ювелир повертел кольцо в руках, прищурился, а затем достал лист бумаги и быстро набросал эскиз.

— Можно вот так, — сказал он, показывая рисунок. — Переплетенные буквы ваших имен «М» и «Л». А сверху — дракон, держащий их в своих лапах. Символ того, что ваша любовь под защитой.

Идея мне показалась интересной. Дракон — как напоминание о моем роде, о силе, о том, что я готов защищать любовь до последнего вздоха.

— Согласен, — сказал я. — Сколько времени нужно?

— Пару часов — сказал ювелир.

Я кивнул и вышел, чувствуя, как внутри разрастается теплое, приятное волнение.

Когда я зашел в кабинет сэра Вагрика, то тетушка Беатрис уже была там. При виде меня она побледнела так, что даже пудра на щеках не помогала.

— Хитэм! — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Ты… ты здесь?

Я кивнул, проходя к столу. Сэр Вагрик поднялся мне навстречу, мы обменялись рукопожатием. Тетушка отводила глаза, теребила кружевной платок, и каждый ее жест выдавал сильное нервное напряжение.

И тут сэр Вагрик начал говорить. Спокойно, ровно, как и полагается опытному дознавателю. Он перечислял факты, улики, обстоятельства, и с каждым его словом тетушка бледнела все больше. Она мотала головой, сжимала платок, твердила дрожащим голосом:

— Я не при чем… Я ничего не знаю… Прошу вас, я не при чем… Поверьте.

Но стоило сэру Вагрику произнести фразу: Вы знаете человека по имени Харни? Управляющего? — тетушка дрогнула.

— Харни? Нет… то есть да… я помню его. Он служил у нас много лет. Но я…

— Он болен, — перебил сэр Вагрик. — Тяжело. И если вы сегодня расскажите нам всю правду, как все было на самом деле, при любом исходе, если он умрет или выживет — вся вина за то, что вы сделали, будет списана на него, ему уже не помочь.

Она подняла глаза. В них стоял ужас.

— Как не помочь? — переспросила она, и ее голос сорвался. — Что за болезнь? Он был абсолютно здоров!

Сэр Вагрик объяснил ей все коротко, сухо. Тетушка слушала, и с каждым словом ее лицо менялось — страх сменялся отчаянием, отчаяние — глухой, безысходной болью.

— Я не знала, — прошептала она, и слезы покатились у нее по щекам. — Я не знала. Я бы никогда… я бы не допустила…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась — горько, надрывно, как плачут только тогда, когда теряют самое дорогое и ценное в жизни.

Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Моя тетушка — сухая, язвительная женщина, впервые плакала навзрыд на моих глазах.

— Я люблю его, — прошептала она сквозь слезы. — Всю жизнь любила.

И начала говорить — сбивчиво, прерывисто, но не останавливаясь, будто боялась, что если замолчит, не сможет продолжать.

— Я люблю Харни с юности, — начала она, глядя в одну точку, словно видела перед собой то самое прошлое. — Он был красивым, добрым юношей. И он тоже любил меня. Он просил моей руки у отца, но тот запретил даже думать об этом. Сказал, что он не пара дочери из благородного дома, что я достойна лучшей партии.