Книга Волчья ягодка, страница 21 – Виктория Рогозина

— Карина? — он нахмурился, отпуская мою руку. — Прости, не хотел пугать. Я звал, ты не слышала.

Я выдохнула, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится.

— Глеб… не надо так, я и без того сегодня на грани инфаркта.

Он чуть улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Что-то случилось? Ты выглядишь… будто сбежала из ада.

Я попыталась усмехнуться, но получилось лишь беспомощно развести руками.

— Возможно, так и есть, — тихо ответила я.

— Могу я тебя угостить чашечкой кофе?

Тепло чашки приятно обжигало ладони — тонкий аромат облепихи и меда поднимался паром, касался лица, будто пытаясь согреть изнутри. За окном моросил дождь, по стеклу медленно стекали капли, отражая мягкий свет уличных фонарей. В кафе царила та особенная осенняя тишина — не гробовая, а уютная, сотканная из тихих разговоров, звона ложечек и приглушённого джаза из колонок.

Между горшками с зеленью на подоконнике дымились две чашки — одна моя, вторая Глеба. Лампочки под потолком светили тепло, будто янтарь, и всё вокруг казалось немного нереальным — как будто мир наконец замедлил бег.

Глеб, сидевший напротив, вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Я слышал, что случилось на посвящении, — произнёс он наконец. — Но нас тогда не было в зале. Мы вышли встретить друзей, а когда вернулись — всё уже закончилось. Мне жаль.

Я опустила взгляд в чашку.

— Тебе не нужно объясняться, — тихо ответила я. — Я ведь тебя ни в чём не упрекаю.

Он на мгновение замолчал, потом чуть усмехнулся, будто пытаясь разрядить обстановку.

— Знаешь, Волков в этот раз дал жару. Запретил любые вечеринки на ближайшие полгода. А ещё сказал, что к тебе теперь должны обращаться только учтиво и на «вы».

Я не знала, что на это сказать. В груди всё будто застыло. Хотелось спросить — зачем ему всё это? Но слова не находились.

Глеб посмотрел на меня внимательно, чуть нахмурившись.

— Слушай… что у тебя с Феликсом?

Я подняла глаза.

— Ничего, — коротко ответила я.

Он криво усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Хм. Похоже, Волков другого мнения.

Я отвела взгляд к окну, где дождь теперь шел гуще, стирая очертания улицы. Тёплый чай остывал, но пальцы всё ещё не отпускали чашку — словно она могла защитить от чего-то большего, чем просто холод.

Глеб немного подался вперёд, положил локти на стол, глядя на меня из-под бровей — без осуждения, но с тем самым вниманием, от которого не спрячешься.

— Послушай, — начал он тихо, почти шёпотом, чтобы нас не услышали за соседними столиками. — Он… не давит на тебя?

Я медленно поставила чашку, следя, как капля янтарного чая стекает по ободку. Хотелось сделать вид, что не поняла вопроса, отшутиться, отвести тему. Но от голоса Глеба, от этой его искренней тревоги внутри будто что-то надломилось.

— Нет, — сказала я слишком быстро. — То есть… не совсем.

Он нахмурился.

— Что значит «не совсем»?

Я прикусила губу, пытаясь подобрать слова, но язык будто прилип к нёбу. Снаружи дождь усилился, за окнами гудела машина, и это гудение почему-то отозвалось в груди глухим эхом.

— Я… просто не понимаю его, — наконец выдохнула я. — Он может быть спокойным, почти… добрым. А потом — резкий, как будто другой человек.

Глеб смотрел, не мигая, и я чувствовала, как этот взгляд медленно разрывает мою хрупкую броню.