Книга Волчья ягодка, страница 140 – Виктория Рогозина

Я не обернулась. Не могла. Просто стояла, слушая, как где-то далеко поёт Ария, как бьётся под кожей сердце — его или моё, неважно. Главное — он был здесь. И впервые за долгое время мне показалось, что можно просто дышать.

Я глубоко вдохнула, собираясь сказать что-то важное, то самое, что копилось внутри все эти дни, но не успела.

— Прости, — негромко произнёс Феликс.

Я моргнула, растерянно, будто не сразу поверила, что услышала правильно.

— И ты меня, — ответила тихо, глядя в зал, где мерцали огни гирлянд, где музыка будто стала фоном для нашего дыхания.

Феликс покачал головой, его ладонь крепче легла мне на плечо.

— Нет, Карина. Ты не виновата, — сказал он, глухо, почти срываясь на хрип. — Мне просто... было отвратительно плохо без тебя.

Эти слова прозвучали не как признание, не как красивая фраза, а как крик души, прошедший через боль, усталость, бессонные ночи и гордость, которую он, наконец, отпустил.

Я прикусила губу, повернулась к нему. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, оно заглушает всё вокруг. Я посмотрела ему в глаза, ища — нет, жаждая услышать то, что боялась произнести вслух.

Он шагнул ближе, его дыхание коснулось моей щеки.

— Я люблю тебя, — сказал Феликс тихо, но в этом тихом признании было всё: злость, вина, боль, и свет. — И эта ссора… она многое мне показала. Я понял, что не хочу терять тебя, даже если придется учиться меняться.

Слова разрезали воздух, впитывались в кожу, в память, в самую суть меня.

Я не выдержала — потянулась к нему, коснулась губ. Его ладонь легла мне на затылок, осторожно, будто боялся снова причинить боль. Поцелуй вышел мягким, тёплым, без поспешности — как обещание, что всё можно начать заново.

Музыка звучала вокруг, зал сиял гирляндами и светом. Студенты смеялись, кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то просто хлопал в такт. На сцене «Эскапизм» снова взяли аккорд — и в этот момент всё казалось правильным, живым, настоящим.

Я стояла в объятиях человека, который спасал меня и сводил с ума, который ломал и собирал, который, наконец, произнёс то, что всегда чувствовала я сама. Он любит меня. И, может, мы не всегда понимаем друг друга, спорим, ссоримся, но… мы учимся. Мы стараемся. Мы живём.

А за окнами медленно кружился снег — белый, чистый, будто сама зима благословляла нас на новую страницу.

— Мам, а как вы с папой познакомились? — голос сына звучал с той серьезностью, с какой только пятилетние умеют задавать самые важные вопросы на свете.

Я улыбнулась, перекладывая салат в миску. На кухне пахло мандаринами, корицей и свежей выпечкой — приближался Новый год.

— Мы с папой встретились в университете, когда я была на первом курсе. Папа был очень заботливым.

— Заботливым? — с дивана насмешливо откликнулся Феликс, приподняв бровь. — Напомнить, кто кому угрожал тату-машинкой на первой встрече?

Я обернулась, не удержавшись от смеха.

— Угрожала, — согласилась я, махнув ложкой в его сторону. — Это сейчас смешно. А тогда ты выглядел… ну, скажем, довольно пугающе.

Феликс усмехнулся, закатив глаза.

— Вот именно, с первого дня ясно было — не даст мне спокойно жить.

Сын, сидящий за столом, хлопнул ладошками.

— А когда папа влюбился в маму?

Феликс посмотрел на него с той же мягкой улыбкой, с какой раньше смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

— С первого взгляда, — просто сказал он. — И я сразу знал, что мы будем вместе.

Сын довольно улыбнулся, а потом, чуть смутившись, добавил:

— Я тоже хочу, чтоб у меня так было.

— Меньше слов — больше дела, — тут же парировал Феликс, подмигнув.

— Феликс! — возмутилась я, хотя улыбка всё равно прорывалась сквозь тон. — Ему всего пять!

— Вот и начнёт готовиться заранее, — невозмутимо ответил он и поднялся, чтобы помочь мне с посудой.

Я вздохнула, расставляя тарелки. В углу кухни мигала гирляндами наша ёлка — та самая, которую мы купили пока учились в универе и каждый декабрь вытаскивали из кладовки, бережно перебирая игрушки. Но на верхушке теперь красовалась звезда, сделанная сыном с Феликсом.

— Я пойду стишок репетировать! — крикнул малыш и умчался в свою комнату, гремя тапками по полу.

Когда стало тихо, Феликс подошёл ближе, обнял меня за талию.

— Так чего ты себе загадала в подарок, а?

Я усмехнулась, поправляя его руку на поясе.

— Выйти на работу из декрета.

Феликс хмыкнул, узнавая в этом старый спор.

— Знакомый разговор. Хочешь — работай. Кто тебе мешает?

— Ну да, конечно, — я рассмеялась тихо. — Никто. Кроме одного маленького человека, который через минуту прибежит с просьбой найти пижаму, книжку, игрушку и «ещё немножко сказки».

Феликс поцеловал меня в висок.

— Значит, не в этом году. Но ты ведь знаешь — всё будет, как ты захочешь. Просто не сразу.

Я кивнула. В окне отражалась ёлка, тёплый свет ламп, мы — вдвоём на фоне кухни, где пахло счастьем и мандаринами.

Иногда всё, о чём мечтала, уже рядом. Только стоит остановиться и заметить.