Книга Волчья ягодка, страница 137 – Виктория Рогозина

Я кивнула, глядя в окно. За стеклом пробегали гирлянды и снег, а в сердце стыло тихое, ломкое чувство — смесь надежды и отчаяния.

План был не слишком надёжным, но всё же был — слабая ниточка, за которую я упрямо держалась, чтобы хоть как-то исправить то, что разрушила. До зимней вечеринки я так и не увиделась с Волковым. Даже сказать «спасибо» не успела. Он исчез из моего поля зрения, будто растворился, оставив после себя только гулкие мысли и щемящую пустоту.

Зато это время я провела рядом с Морок — мы репетировали песню, которую Ария собиралась исполнить в новогоднюю ночь. Она оказалась требовательным, но терпеливым наставником, и, как ни странно, рядом с ней я впервые за долгое время чувствовала себя спокойно.

Тогда же я и познакомилась с Русланом — её женихом.

Он вошёл в зал почти бесшумно, но его присутствие будто сразу изменило воздух — стало тише, внимательнее. Высокий, с выразительными чертами лица и пронизывающим взглядом, от которого хотелось одновременно спрятаться и понять, что он видит. На нём была чёрная рубашка, идеально сидевшая на широких плечах, и такие же чёрные брюки, подчёркивающие собранность и внутреннюю дисциплину. На запястье — часы с тёмным ремешком, блеск металла едва уловим в свете софитов. Его волосы чуть взъерошены, чёрные как смоль, а губы — суровая линия, которая смягчалась лишь тогда, когда он смотрел на Арию.

— Как ты только умудрилась, — с лёгким укором произнёс он, — прилететь и сразу в потасовку угодить?

Ария расхохоталась, обернувшись к нему через плечо:

— Клянусь, я только из самолёта вышла! Это они меня нашли, а не я их.

Я улыбнулась. Было забавно наблюдать, как уверенная в себе Морок вдруг превращается в обычную женщину — смеющуюся, живую, счастливую. И вдвойне странно было осознавать, что всё случилось в тот же день, когда я, побитая и дрожащая от страха, бежала от отчима через весь аэропорт.

Руслан слушал её вполуха, но взгляд его на мгновение задержался на мне. Пронзительный, оценивающий, но не холодный. В нём было что-то от врача — умение видеть больше, чем человек хочет показать. И мне показалось, что он всё понял без слов.

В огромном зале уже собирались студенты — шумно, разноцветно, живо. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то с кружкой чая занимал место поближе к сцене, будто пришли на домашние уютные посиделки. Воздух был наполнен ожиданием и легким запахом мандаринов — приближение зимних праздников чувствовалось буквально во всём.

Я стояла за кулисами, сжимая в руках микрофон, чувствуя, как дрожат пальцы. Всё внутри сжималось в тугой узел из волнения и странного предчувствия. Не со всеми здесь у меня были хорошие отношения — некоторые до сих пор шептались за спиной, вспоминая истории первого курса, когда я только училась держать себя в руках и не показывать, что могу быть слабой...слишком слабой. Но старшие курсы относились иначе — уважительно, даже тепло. С ними у меня были хорошие, человеческие отношения, и это немного успокаивало.

Морок стояла рядом — уверенная, собранная, с тем самым чуть насмешливым блеском в глазах, который появлялся у неё всякий раз, когда она знала больше, чем говорила.

— Слушай, — сказала она, поправляя мне прядь волос, — после выступления никуда не уходи, ладно? Будь где-то здесь, в зале, в пределах видимости.