Книга Волчья ягодка, страница 18 – Виктория Рогозина

— Спокойно, — сказал он почти ласково. — Я просто хотел поговорить.

— Так не разговаривают, — прошептала я.

Он чуть наклонил голову, и голос стал ниже, почти хриплым:

— Тогда, может, тебе стоит научиться слушать не только слова.

Тишина повисла густая, липкая. Где-то за дверью смеялись, гремели инструменты, шёл обычный день — а я стояла, как в замкнутом пространстве, где каждый вдох — подвиг.

Феликс наклонился, почти касаясь губами моего уха, и тихо, с ленивой насмешкой прошептал:

— Ну чего ты, ягодка… такая нервная?

От неожиданности я вздрогнула, вдохнула слишком резко — и вырвалось короткое, жалкое «ик!» Пауза повисла между нами — густая, нелепая, будто сама тишина не знала, как на это реагировать. Феликс медленно выпрямился, глядя сверху вниз, уголок его рта дрогнул.

— Это… я так на тебя влияю? — спросил он низко, с едва заметным прищуром.

— Ик… н-нет, — пробормотала я, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Просто… ик… когда нервничаю и боюсь, у меня вот… это… ик…

Он чуть нахмурился, будто не ожидал услышать слово «боюсь», потом отступил на шаг, второй. Воздуха стало чуть больше, но сердце все равно билось, как пойманная птица. И вдруг — он спокойно, без тени стеснения, расстегнул пуговицы и снял рубашку. Я, кажется, забыла, как дышать. Ик.

— Феликс… — только и выдохнула я.

— Расслабься, — сказал он спокойно, словно это был обычный рабочий момент. — Надо объяснить, где будет проходить рисунок.

Он снова подошёл — близко, но уже не с той хищной мягкостью, а с каким-то холодным, деловым вниманием. Его пальцы обхватили мою ладонь — горячие, сильные.

— Вот сюда, — он приложил мою руку к своей шее, — будет начало линии.

Потом опустил её чуть ниже, к ключице, ведя дальше — к груди, к плечу.

— А здесь пойдёт разворот. Видишь, где мышца?

Я кивнула, чувствуя под пальцами натянутую, плотную кожу и стальные мышцы, едва уловимое биение сердца под ладонью. Боязни во мне уже не осталось — только жар, который поднимался откуда-то изнутри, выжигая смущение, икоту и страх разом.

Я поспешно отдёрнула руку.

— Я поняла, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно… приступить к эскизу.

Феликс чуть прищурился, глядя с тем выражением, от которого не спрячешься.

— Наконец-то перестала икать, — заметил он сухо, будто ничего не произошло.

Я старалась не смотреть на него. Просто работать. Стол, инструменты, антисептик, трафарет — всё привычное, успокаивающее. Но стоило поднять глаза — и спокойствие рушилось. Феликс сидел на кушетке, расслабленно, но с тем хищным вниманием, от которого по спине бежали мурашки. Локоть опирался на колено, пальцы касались подбородка, взгляд — прицельный, почти ленивый, но за ним чувствовалось что-то настороженно-холодное. Будто он не просто смотрел — изучал.

Я глубоко вдохнула, стараясь звучать ровно, по-деловому:

— После нанесения татуировки нельзя принимать ванну, баню, заниматься спортом, — перечислила я, доставая салфетки и перчатки. — Также нужно будет избегать прямого солнца и обрабатывать кожу мазью, которую я порекомендую.

— Ммм, — протянул он, не сводя с меня взгляда. — А если у меня в конце недели соревнования?

Я подняла глаза.

— Тогда лучше перенести сеанс. Повреждение кожи и физические нагрузки…

— Нет, — перебил он коротко. — Переносить не будем.