Книга Волчья ягодка, страница 22 – Виктория Рогозина

— Я его боюсь, — призналась я почти шёпотом. Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. — Очень.

Глеб тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну, будто пытался совладать с собой. Пальцы его сжались в кулак на столе.

— Так, — сказал он после короткой паузы. — Тогда, если он ещё хоть раз приблизится, скажи мне. Или просто позвони. Я разберусь.

Я качнула головой.

— Не стоит. Это может только всё усложнить.

— Мне всё равно, — резко ответил он. — Я не позволю, чтобы ты боялась кого-то вроде него.

Я попыталась улыбнуться, но вместо этого получилось что-то натянутое и грустное.

— Ты не понимаешь, Глеб, — сказала я тихо. — Он другой. С ним нельзя просто «разобраться».

Глеб долго молчал, потом наконец откинулся на спинку стула и устало потер лицо ладонью.

— Ладно, — произнёс он, — но я тебя предупредил.

Мы замолчали. Только дождь всё ещё тихо стучал по стеклу, а чай остывал, как и мои попытки убедить себя, что всё под контролем. За окном вечер постепенно смыкался, и дождь, словно устав от ярости, превратился в мягкую, ровную морось. Капли медленно стекали по стеклу, превращая огни города в растекшиеся акварельные пятна.

— Пойдём? — спросил Глеб, глядя на меня с той самой спокойной теплотой, в которой не было ни давления, ни жалости.

Я кивнула. Мы расплатились, вышли из кафе. Воздух был свежим и влажным, пахло мокрым асфальтом и кофе, унося остатки дневной тревоги. Я машинально поёжилась — промозглая осенняя сырость тут же пробралась под одежду.

Глеб молча снял с себя куртку и аккуратно накинул мне на плечи.

— Простудишься, — тихо сказал он.

— Не надо, — попыталась я возразить, но он только покачал головой.

— Молчи. Пойдём, я провожу.

Я снова хотела сказать, что не стоит, но не смогла — слишком уютно и спокойно стало вдруг рядом с ним. Его шаги звучали ровно, уверенно, будто с каждым ударом каблуков по асфальту он возвращал меня в реальность, где не было напряжённых взглядов, приказного тона и чувства, что ты живёшь на краю лезвия.

Дождь мелко моросил, сбегал по волосам, капал с ресниц, и я чувствовала себя почти живой. Странно… но рядом с Глебом было спокойно. Тихо. Безопасно.

Мы шли вдоль улицы, мимо тусклых витрин и луж, где отражались фонари. Он рассказывал что-то о том, как сегодня чуть не опоздал на лекцию, как его сосед по комнате устроил себе «день пельменей» и спал с кастрюлей у кровати. Я смеялась — по-настоящему, впервые за несколько дней.

И эта простая, мирная сцена казалась чем-то невозможным. Словно тонкая грань нормальности, едва заметная полоска света в моей нелепо запутавшейся жизни.

Когда мы дошли до общежития, я вернула ему куртку, чуть сжимая её в пальцах, не спеша расставаться с этим ощущением тепла.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Глеб улыбнулся, посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и кивнул.

— До завтра, Карина, — произнёс он, впервые называя меня так же, как Волков — но в его голосе не было ни тени давления. Только доброта.

Я проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и лишь тогда выдохнула. Тишина двора обволокла, но где-то глубоко внутри всё ещё звенело странное ощущение… будто кто-то наблюдает.

Воздух резал лёгкие — хрусткий, утренний, ещё не согретый солнцем. Асфальт под кроссовками звучал глухо, ровно, будто отбивая ритм вместе с музыкой в наушниках. Я старалась сосредоточиться на ритме — шаг, вдох, выдох, шаг, вдох, выдох. Только не смотреть в сторону, не замечать его. Но, конечно, заметила. Фигура Волкова, высокая, уверенная, двигалась впереди, и мне показалось, что плечи у него чуть вздрагивают от скрытой усмешки. Сердце против воли дернулось, будто в ожидании чего-то.