Книга Волчья ягодка, страница 114 – Виктория Рогозина

В углу виднелся рабочий стол с несколькими мониторами, где на одном экране что-то мерцало — возможно, графики или камеры. Рядом — высокое кресло, идеально вписанное в минималистичный интерьер. На полке — несколько книг, пара металлических фигур, и ни одной личной детали, будто хозяин комнаты не позволял себе сентиментальности.

Я провела ладонью по прохладной простыне и подумала, что это место удивительно точно отражает Феликса. Строгое. Контролирующее. Безупречное. Но с каким-то глубинным теплом, которое чувствуется только, если задержаться здесь подольше.

Вскоре послышались шаги — ровные, уверенные. Волков возвращался.

Феликс вернулся тихо, но я почувствовала его ещё до того, как он вошёл — будто воздух сам стал плотнее, спокойнее. В руках у него был стакан воды и блистер с таблетками. Он присел на край кровати, протянул мне воду и сказал низким, спокойным голосом:

— Выпей.

Я послушно приняла стакан, глотнула. Таблетки прилипали к языку, но он не отводил взгляда, пока я не допила всё до дна. Поставил стакан на прикроватную тумбу и убрал выбившуюся из моих волос прядь, пальцы его были прохладными, чуть шершавыми, с лёгкой привычной силой.

— Скоро станет легче, — сказал он тихо, почти ласково.

Я лишь кивнула и опустилась на подушки, чувствуя, как будто тело стало ватным, голова кружится, а сознание плывёт где-то на границе сна. Сквозь хрип я шепнула:

— Побудь со мной…

Он не ответил. Просто молча снял свитер, лёг рядом, притянул к себе. Его рука легла мне на талию, другая — на плечо, и он чуть прижал меня ближе, как будто защищая от всего мира.

Грудь Феликса медленно поднималась и опускалась, дыхание ровное, тёплое, почти гипнотическое. Я слышала биение его сердца и чувствовала, как мой собственный ритм постепенно подстраивается под него. В его объятиях исчезали и жар, и боль, и усталость.

Так спокойно, так тепло… будто всё остальное больше не имеет значения.

И прежде чем успела осознать, что хочу ещё хоть немного послушать его дыхание, я уже проваливалась в спасительный, глубокий сон.

Мне снилась какая-то ерунда — обрывки разговоров, какие-то странные образы, будто я стою на перроне и вокруг всё тает, расплывается в дымке. Голоса звучат, как из-под воды, и вдруг я резко открываю глаза. Темно.

На стене пляшет слабое отражение света — монитор. Феликс сидит за столом, сосредоточенно что-то печатает, экран отражается в его лице, придавая ему чуть отстранённый, холодный вид.

Я ворочалась, стонала — жарко, будто в комнате плюс сорок. Простыня сбилась комком, дыхание тяжёлое. Я ворчу:

— Мне… жарко…

Голос сиплый, почти чужой. Феликс мгновенно отвлекается от работы, отодвигает кресло и подходит. Свет от монитора скользит по его силуэту, по напряжённым плечам. Он смотрит на меня внимательно, чуть склоняясь. Только сейчас замечаю — на мне свободная футболка, явно не моя. Наверное, он сам переодел, когда я спала, но в этот момент мне всё равно — так плохо, что ни сил, ни мыслей не осталось.

— Померяем температуру, — спокойно говорит он, доставая электронный градусник.

Я послушно киваю, чуть сажусь. Через минуту слышится короткий писк. Феликс смотрит на экранчик, хмурится, потом коротко выдыхает сквозь зубы и уходит, не говоря ни слова.

Возвращается почти сразу — с таблетками и холодным компрессом.