Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 86 – Ирина Суздалева

— Моих? — тихо переспрашиваю. — Конечно. Главная проблема всегда была в моем языке.

Лев смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать. Может, извиниться. Может, заткнуть. Может, напомнить, что я сама согласилась. Но в итоге просто отводит взгляд и идет вперед.

Я следую за ним.

Каждый шаг дается тяжело.

Внутри все натянуто до предела, как струна, которую вот-вот порвут. Каблуки стучат по темному паркету, официант бесшумно отступает в сторону, где-то тихо играет фортепиано. Слишком красиво. Слишком дорого. Слишком мерзко для того, что здесь должно произойти.

Дмитрий сидит за столиком у окна.

В дорогом костюме цвета мокрого асфальта, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, с бокалом красного вина в руке. На пальце уже нет кольца. Конечно. Зачем носить символ брака, когда жена, скорее всего, собрала чемодан, плача в ванной, слушая запись того, как ее муж угрожает другой женщине?

При виде меня Дмитрий широко улыбается.

Не просто улыбается — скалится.

— А вот и наша гордая Алла Сергеевна, — тянет он, даже не пытаясь подняться. — Все-таки явилась. Не запылилась, не рассыпалась, даже себя вести почти научилась. Садись давай.

Меня передергивает.

Лев бросает на меня предупреждающий взгляд и отходит к соседнему столику. Не далеко. Достаточно близко, чтобы все видеть и слышать. Достаточно далеко, чтобы Дмитрий чувствовал себя хозяином положения.

Сажусь напротив.

Спина прямая. Пальцы на коленях сцеплены так крепко, что ногти впиваются в кожу через ткань брюк. Улыбаться не собираюсь. Смотреть вниз — тоже.

Официант тут же подходит с бутылкой вина, и Дмитрий лениво кивает на мой бокал:

— Налейте даме.

— Я не пью, — ровно произношу, не глядя на официанта.

— Сегодня пьешь, — Дмитрий откидывается на спинку кресла и смотрит на меня со знакомым, липким, мерзким удовольствием.

— Нет, — перевожу взгляд на него. — Я не пью. Мне нельзя.

— Ах да, — он щелкает пальцами, будто вспомнил смешную деталь из анекдота. — Ты же у нас калека. С одной почкой. Точно. Все равно наливайте. Пей, кому сказал.

Официант замирает.

Мне хочется встать.

Хочется взять бокал и выплеснуть ему в лицо.

Хочется сказать, что он жалкий, мелкий, грязный человек, который даже в дорогом ресторане пахнет не деньгами, а гнилью.

Но я напоминаю себе: один вечер.

Всего один.

Смотрю на официанта и спокойно киваю:

— Налейте.

Вино льется в бокал темной, густой струей. Беру его за тонкую ножку, подношу к губам, но не пью. Просто держу. Главное, чтобы Дмитрий видел, что я взяла, чтобы подумал, что у него получилось меня прогнуть.

— Ну что, — он наклоняется вперед, опираясь локтем о стол, — стоило оно того?

— Что именно? — ставлю бокал на стол, так и не сделав глоток — глотаю лишь слюну.

— Разрушить мою жизнь, — голос мужчины становится тише, злее. — Отправить записи моей жене. Устроить мне проблемы. Ты хоть представляешь, что натворила?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что язык снова живет отдельно от инстинкта самосохранения.

— Вашу жизнь разрушили вы, Дмитрий. Как и все мужчины, которые изменяют своим женам, а потом удивляются последствиям.

Глаза мужчины темнеют.

Лев у соседнего столика едва заметно напрягается. Вижу боковым зрением, как он ставит стакан на стол, как поворачивает голову в нашу сторону, как его пальцы замирают на салфетке.