Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 31 – Екатерина Мордвинцева

На экране всё та же карта. Всё тот же синий океан. Всё та же красная метка.

— ...родственникам пассажиров рекомендуется обратиться в специально организованный информационный центр по телефону...

Родственникам.

Я была не родственницей. Я была подругой. Но это не имело значения. Потому что на том самолёте были Маша, Женя, Лера. Мои подруги. Мои лучшие подруги. Те, с кем мы выросли, с кем делили секреты, с кем планировали будущее.

Я схватила телефон.

Пальцы дрожали, и я несколько раз промахивалась, пытаясь открыть список контактов. Экран мигал, трещины разбегались в разные стороны, сенсор работал с задержками, но я наконец нашла нужное имя.

Маша.

Гудки.

Один, два, три.

— Абонент недоступен.

Я набрала снова.

Гудки. Один, два, три.

— Абонент недоступен.

Женя.

Гудки.

— Абонент недоступен.

Лера.

— Абонент недоступен.

Я набирала снова и снова, и каждый раз механический голос повторял одно и то же, и каждый раз я чувствовала, как паника поднимается всё выше, сжимает горло, перекрывает дыхание.

— Нет, — прошептала я. — Нет, пожалуйста. Нет.

Я набрала номер Инги.

Гудок. Два. Три.

— Крис? — голос Инги был сонным, хриплым.

— Инга, — я говорила, и голос мой дрожал так сильно, что слова почти не разбирались. — Ты видела новости?

— Какие новости? — она не понимала. — Что случилось?

— Самолёт, — я смотрела на экран, где всё ещё мелькала карта, и чувствовала, как мир уходит из-под ног. — Рейс 472. Наш рейс. Он... он пропал.

В трубке повисла тишина. Такая долгая, такая тяжёлая, что я уже думала, что связь прервалась.

— Что? — голос Инги изменился. В нём не было сна. Только непонимание. Страх. — Крис, что ты говоришь? Как пропал? Откуда ты знаешь?

— По телевизору, — я смотрела на экран, и слёзы текли по щекам, но я их не чувствовала. — По всем каналам. Говорят, связь потеряна. Поиски... поиски ничего не дают.

— Этого не может быть, — Инга говорила быстро, отрывисто. — Это ошибка. Какая-то ошибка. Самолёты не пропадают. Я сейчас включу телевизор...

Я слышала, как она что-то ищет, как её дыхание становится прерывистым, как где-то вдалеке включается телевизор, и голос ведущего вторит тому, что я уже слышала.

— Крис, — голос Инги был едва слышен. — Крис, они не могли... они же должны были...

Я не слышала, что она сказала дальше. Потому что в этот момент дверь в палату открылась, и вошла Марья Ивановна. Она смотрела на меня с ужасом в глазах, и я поняла, что она уже всё знает.

— Милая, — сказала она, подходя ко мне. — Милая, ты чего? Ты побледнела вся...

Я смотрела на неё, и слова не шли. Я только сжимала телефон в руке, слушая, как Инга что-то говорит на другом конце, и чувствовала, как мир рушится.

Мир рушился.

Там, в небе над океаном, летели мои подруги. Маша, которая всегда была главной, которая умела организовать всё и всех, которая никогда не сдавалась. Женя, которая мечтала о солнце и море, которая так хотела этот отпуск, которая заслужила его больше всех. Лера, которая смеялась громче всех, которая умела разрядить любую обстановку, которая была душой компании.

Они летели, и их самолёт пропал.

— Крис? — голос Инги пробился сквозь шум в ушах. — Крис, ты там? Скажи что-нибудь!

— Я здесь, — прошептала я. — Я здесь.

— Я сейчас приеду, — сказала Инга. — Я позвоню Даше, позвоню Ольге. Мы приедем. Держись.